Ссылка для цитирования: Яковлева Ю.В. Проявления речевой агрессии на страницах российских газет (полемика 2015 г. об опере «Тангейзер») // Медиаскоп. 2016. Вып. 2. Режим доступа: http://www.mediascope.ru/?q=node/2098
© Яковлева Юлия Владимировна
аспирантка кафедры медиаречи факультета журналистики Российского государственного гуманитарного университета (г. Москва, Россия), yak112@inbox.ru
Аннотация
В статье рассматриваются примеры проявления речевой агрессии в дискуссионных материалах российской прессы в марте-апреле 2015 г., посвященных резонансной постановке оперы Р. Вагнера «Тангейзер» на сцене Новосибирского государственного академического театра оперы и балета в декабре 2014 г. Исследование проведено с целью выявления речевых способов и средств ведения полемики в современных российских СМИ.
Ключевые слова: речевая агрессия, полемика, оценка, опера, Тангейзер.
Речевая агрессия стала объектом специального изучения в лингвистике относительно недавно, в конце XX столетия, в связи с возрастанием внимания к различным видам коммуникативной деятельности человека. В этой области пока нет четкой, устоявшейся терминологической базы. Так, наряду с термином «речевая агрессия» в аналогичных значениях используются сочетания «вербальная агрессия», «коммуникативная агрессия», «словесная агрессия» и другие. Определения «словесная» и «вербальная» используются в основном при противопоставлении этого вида агрессии другому – агрессии физической. Поскольку в данной статье акцент делается на конкретные проявления агрессивного речевого поведения, предпочтительным оказывается использование термина «речевая агрессия».
Не существует в данный момент и единой трактовки этого термина. В соответствии с определением «Стилистического словаря», речевая агрессия – это «использование языковых средств для выражения неприязни, враждебности, манера речи, оскорбляющая чье-либо самолюбие, достоинство»1. Л.В. Енина (2002 (а): 105) считает речевую агрессию сферой «речевого поведения, которая мотивирована агрессивным состоянием говорящего». В текстах, по ее мнению, речевая агрессия проявляется в двух вариантах: «Во-первых, автор прямо призывает адресата к агрессивным действиям. Во-вторых, автор подачей предмета речи вызывает или поддерживает агрессивное состояние адресата» (Енина, 2002 (а): 105). Сигналы речевой агрессии в журналистском тексте данный исследователь считает необходимым рассматривать с трех позиций: лингвистического, лингвоидеологического и риторического анализа (Енина, 2002 (б)).
По мнению Е.Л. Вартановой (2012: 19), речевая агрессия является частью агрессии как естественного биопсихологического феномена. Исследователь полагает, что речевая агрессия поддерживает социальное и психологическое неравноправие коммуникантов, направлена на снижение социального статуса адресата, его подчинение, на отрицательное эмоциональное воздействие.
С точки зрения Т.А. Воронцовой (2006), агрессивное речевое поведение преследует цель деформировать любую сферу коммуникативного пространства. Речевая агрессия представляет собой вторжение в речевое, аксиологическое или когнитивное пространство адресата.
Таким образом, речевая агрессия трактуется сегодня широко – от использования стилистически маркированных языковых средств до целенаправленного подавления речевой деятельности оппонента. При всем разнообразии подходов большинство лингвистов согласны в одном: речевая агрессия – многоаспектное явление.
Она может проявляться на разных языковых уровнях, реализуясь в способах оформления мыслей и построения текста, в использовании лексических и грамматических средств языка, отобранных с целью нарушения коммуникативного баланса.
В данной статье рассматриваются примеры проявления речевой агрессии в современных печатных газетных материалах на примере полемики, возникшей в газетах «Коммерсантъ», «Новые известия», «Независимая газета», «Новая газета», «Культура» вокруг резонансной постановки оперы «Тангейзер» на сцене Новосибирского государственного академического театра оперы и балета (НГАТОиБ). Среди авторов публикаций – как сторонники, так и противники создателей спектакля. Анализу подверглись только полемические материалы, содержащие признаки речевой агрессии.
Премьера оперы Рихарда Вагнера «Тангейзер» в НГАТОиБ состоялась 20 декабря 2014 г. Спектакль прошел с большим успехом и удостоился восторженных отзывов критиков. В частности, газета «Коммерсантъ» назвала новосибирскую оперу одной из «самых важных премьер российского оперного сезона», признала ее появление «символичным» и пророчила ей стать «объектом паломничества»2. Реальная судьба постановки сложилась иначе.
Авторы новой версии оперы Вагнера внесли в оригинальное либретто существенные изменения, которые часть православной общественности сочла оскорбительными для чувств верующих. Митрополит Новосибирский и Бердский Тихон подал жалобу в городскую прокуратуру. В результате 24 февраля 2015 г. в отношении директора НГАТОиБ Б.М. Мездрича и режиссера-постановщика Т.А. Кулябина было возбуждено дело об административном правонарушении по ч. 2 ст. 5.26 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях («Умышленное публичное осквернение предметов религиозного почитания»). Дело было рассмотрено мировым судом Центрального района г. Новосибирска 10 марта 2015 г. и закрыто в связи с отсутствием состава преступления. Тем не менее по решению Министерства культуры РФ от 29 марта 2015 г. Б.М. Мездрич был уволен с должности директора НГАТОиБ. Его место занял В.А. Кехман, принявший решение исключить оперу «Тангейзер» из репертуара театра.
События, связанные с постановкой оперы «Тангейзер», получили широкий общественный резонанс и освещение на страницах прессы. Открытие полемики было воспринято участниками дискуссии как начало боевых действий, о чем свидетельствует наличие в текстах «военно-революционной» лексики: «культурная революция [здесь и далее курсив наш. – Ю.Я.]»3, «боевой клич»4, «не допускать столкновений и холодных гражданских войн»5. «Новосибирский культурный ландшафт превратился в минное поле, – приводит “Независимая газета” слова театрального эксперта А. Огородниковой. – Где рванет в следующий раз?»6.
Интересна конструкция, использованная в одном из материалов «Независимой газеты»: «Конечно, и “считает правильным” можно рассматривать как военный приказ, если в прежних советских категориях считать искусство идеологическим фронтом, а всех режиссеров, актеров, писателей и художников – бойцами этого фронта»7. В данной цитате, помимо «военной» лексики, следует обратить внимание и на словосочетания «прежние советские категории» и «идеологический фронт». Упрек в попытке возродить негативные стороны советского режима традиционен для защитников постановки («Многие деятели культуры… в действиях госслужащих… увидели проявление цензуры или идеологического давления»8, «…Наша страна опять бездарно теряет историческое время»9) и служит поводом для проявления иронии со стороны их оппонентов («Приемка спектаклей приравнивается к цензуре, худсоветы – к расстрельным тройкам»10, «По ночам им снятся реперткомы, Главлиты и цензурные уставы»11).
В газетных публикациях звучат жалобы на насильственные действия со стороны государства: «Нельзя бить искусство по рукам»12, «Отсюда один шаг до сжигания книг на кострах»13, «Сталкивая лбами различные группы»14, «Их инструменты – насилие и манипуляция»15.
Каждая из сторон считает, что противники отличаются крайне низким уровнем культурного развития. Для подтверждения этого тезиса используются различные дискурсивные практики. Среди них – такие формулировки, как «волна дремучего невежества»16, «силовая элита, алчная и плохо образованная»17. Подобная мысль может выражаться и косвенно, в форме намека: «Оскорбленные “Тангейзером” высказали свое возмущение в доступной им форме»18; «Если кому-то неприятно зрелище, люди уходят в антракте домой, идут в ресторан поглощать пищу попроще»19.
Низкий уровень культуры, по мнению полемистов, характерен также для людей, занимаюшихся определенным родом деятельности. В их числе оказались священники как носители традиционного сознания, заведомо неспособного, по мнению пишущих, воспринимать новаторские решения представителей творческих профессий. «Священнику, как и другим носителям архаики, необязательно ходить в оперный театр, – приводят “Новые известия” мнение режиссера В. Мирзоева. – Силком их туда, по-моему, не тащат, да и вряд ли приглашают»20. В другом номере газета пытается апеллировать к еще одному экстралингвистическому фактору − распространенному в обществе мнению о представителях торговых профессий как о людях, далеких от высокого искусства и поэтому неспособных о нем судить: «Особенным темпераментом отличалось выступление известного торговца бананами и одновременно директора Михайловского театра Владимира Кехмана»21. Условная конкретизация профессии «торговец бананами», видимо, должна способствовать дискредитации нового директора НГАТОиБ, в прошлом занимавшегося импортом фруктов.
Используются также снижающие образ сравнения («Можно голосить а-ля торговка рыбой на одесском Привозе…»22) или замечания о несоответствии занимаемой позиции («Балет и оперу оккупировали люди, не сразу научившиеся отличать первое от второго»23).
Для выражения речевой агрессии могут служить и символически значимые имена медийных персон: «Фамилию «Вагнер» усвоили даже те, кому раньше за глаза хватало Меладзе»24; «Известный прежде узким кругам режиссер Кулябин по плотности упоминаний в СМИ не уступает Коломойскому»25. Если противопоставление Вагнер-Меладзе олицетворяет оппозицию «классика для избранных – популярная музыка для нетребовательных масс», то сравнение Кулябина с Коломойским, по-видимому, должно быть оскорбительным для первого по причине одиозности последнего и символизирует приобретение сомнительной славы.
Речевая агрессия может выражаться и в образах, создаваемых с помощью обыгрывания устойчивых эпитетов и клише: «Там должности худруков и директоров занимают “юпитеры”, а Мездрич – несмотря на опыт – все-таки застрял в категории “бык обыкновенный”»26; «Планку, долгое время валявшуюся на полу, наконец, установили – чуть выше плинтуса»27.
«Новые известия» приводят слова М. Розовского, выступившего в защиту авторов скандальной постановки: «Но театр – совсем другой храм. Это храм искусства, храм свободомыслия, вольнолюбия»28. «Какая там “волшебная сила искусства”, “театр-храм”, “сцена-кафедра” – все забыто, – возражает газета “Культура”, занимающая в полемике противоположную позицию. – Уровень общения − словно с дефективными. Постарайтесь не напачкать – уже спасибо»29.
Посколь
Русский
English