V.G. Belinsky аs a Polemist and the Problem of Dialogue in Journalism (Based on the Controversy with S.P. Shevyrev in 1834-1835 Years)
К 200-летию со дня рождения В.Г. Белинского
Прохорова Ирина Евгеньевна
кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской журналистики и литературы факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, ieprokhorova@mail.ru
Irina E. Prokhorova
PhD in philology, Associate Professor at the chair of Russian journalism and literature history, Faculty of Journalism, Moscow State University, ieprokhorova@mail.ru
Аннотация
В статье автор ставит вопрос о необходимости скорректировать оценку полемической практики молодого В.Г. Белинского в свете современных представлений о коммуникативной природе журналистики и ее диалоговом потенциале. В ходе сопоставительного анализа публикаций С.П. Шевырева и направленных против них высказываний «неистового Виссариона» (газета «Молва») прослеживается выбор последним конфронтационной стратегии в полемике, нацеленность не на поиск истины совместно с оппонентом, а на дискредитацию чужой и утверждение своей позиции.
Ключевые слова: В.Г. Белинский, С.П. Шевырев, Н.И. Надеждин, полемика, конфронтационная стратегия, диалог в журналистике.
Abstracts
I.E. Prokhorova in article ?V.G. Belinsky аs a polemist and the problem of dialogue in journalism (based on the controversy with S.P. Shevyrev in 1834-1835 years)? calls an attention to the question on necessity to correct an estimation of young Belinsky’s polemic practice in the light of modern ideas about the communicative nature of journalism and its potential for dialog. In the comparative analysis of Shevyrev’s publications and Belinsky’s statements directed against them in the newspaper Molva (Rumour), the researcher traces «furious Vissarion’s» choice of confrontational strategy in polemic, aiming not on search for truth together with the opponent, but at discrediting the someone else position and approval of his own.
Key words: V.G. Belinsky, S.P. Shevyrev, N.I. Nadezhdin's editions, polemic, confrontational strategy, dialogue in journalism.
Авторитет В.Г. Белинского-полемиста (и теоретика, и практика полемики) весьма велик как среди его современников, так и читателей следующих эпох, и не только его идейных единомышленников. Полемичность одна из константных черт его журнальной, прежде всего литературно-критической, деятельности. Причем характер ведшейся им полемики отличался повышенной воинственностью, вполне в духе первоначального значения слова «полемика», восходящего к греческому «военный, боевой, враждебный», «сражение, война, вражда, спор»1.
Правда, сам Белинский в одной из статей, определивших его репутацию полемиста, – «О критике и литературных мнениях “Московского наблюдателя”» – использовал это слово в довольно необычном значении. Оно специально им оговорено: «не споры, а все, что называется рецензиею и простым выражением мнения о каком-нибудь литературном предмете», которое, в отличие от суждений в критике, «опирается» не «на умозрении», а «на здравом смысле»2. Такое использование слова «полемика» было связано с особенностями конкретной полемической (уже в традиционном смысле слова) задачи, которую преследовал Белинский в цитированной статье, обвиняя ведущего критика «Московского наблюдателя» в недостаточной теоретической обоснованности его журнальных выступлений. Принципиально же эта «вольность» Белинского в трактовке понятия «полемика» сути рассматриваемой нами проблемы не меняет.
Резкая полемичность публицистического творчества Белинского безоговорочно высоко оценивается в подавляющем большинстве обобщающих исследований и учебных курсов по истории литературной критики и особенно истории журналистики (прежде всего – созданных в советские годы3). В апологетическом ключе говорится в них и о ранних полемических опытах Белинского, включая его выступления против С.П. Шевырева в середине 1830-х гг. Идеализацией Белинского-полемиста и одновременно очень значительной недооценкой и неточностью трактовки литературно-критической деятельности Шевырева грешат работы не только далекие от нас по времени написания4.
Вместе с тем справедливости ради надо отметить, что в довольно обширной «литературе вопроса» можно найти высказывания историков литературной критики, явно стремившихся избежать упрощений и однозначности при интерпретации выступлений как Белинского, так и Шевырева5. Или, по крайней мере, указавших на недооценку некоторых суждений Шевырева Белинским и позднейшими исследователями, «волею» которых этот «предшественник Белинского» оказался «в тени» и «до сих пор ждет объективного исследования», о чем писал Л.М. Крупчанов в книге «История русской литературной критики XIX века». Хотя и его характеристики наследия обоих критиков не всегда свободны от сложившихся стереотипов6.
Сегодня, когда отмечается уже 200-летний юбилей «неистового Виссариона», представляется актуальным еще раз внимательно перечитать эту страницу в истории журнальной полемики с типичным для русской литературной критики переплетением социальных и литературно-эстетических вопросов. Перечитать, опираясь на провозглашенный юбиляром принцип свободы от рабского следования каким-либо авторитетам (соответственно – и авторитету самого Белинского).
Тем более что в опубликованных в последние десятилетия исследованиях творчества Шевырева, включая журнальные статьи, они предстают в ином свете, чем у Белинского и его апологетов7. Правда, исследователи Шевырева если и говорят о неприятии Белинским позиции Шевырева по целому ряду принципиальных вопросов, то крайне скупо, не углубляясь в особенности отношений этих критиков в 1830-е гг. В создавшейся ситуации чрезвычайно важно с максимально возможной объективностью подходить к анализу общих программных заявлений и наиболее характерных суждений по частным вопросам, прозвучавших в направленных против Шевырева публикациях Белинского, постоянно сопоставляя оригинальные тексты Шевырева и их интерпретации критиком.
Готовя монографию о Белинском в 1980-х гг., В.Г. Березина, один из крупнейших знатоков его творчества, справедливо переадресовала своему герою его высказывание о А.С. Пушкине как принадлежащем к «вечно живущим и движущимся явлениям, не останавливающимся на той точке, на которой застала их смерть, но продолжающим развиваться в сознании общества». Однако основной смысл освоения новыми поколениями таких «движущихся явлений» определен исследовательницей, с нашей точки зрения, слишком узко. По Березиной, в Белинском «общество на каждом новом уровне и этапе своего развития ищет и находит близкое, созвучное себе»8. Думается, однако, что задачи общества и ученых на каждом таком этапе шире: стремиться к наиболее адекватному, объективному и целостному восприятию Белинского как «движущегося явления», пониманию его внутренней многосложности и особенности его места в общем социокультурном процессе, используя весь накопленный к этому времени багаж знаний.
На нынешнем этапе развития общества и науки, думается, пришло время изучать полемическую практику Белинского (как и других выдающихся журналистов) с учетом сегодняшних представлений о принципах словесной коммуникации, коммуникативной природе и назначении журналистики и, подчеркнем, ее диалоговом потенциале. В этом отношении исключительно значимы размышления современных ученых о «режиме диалога» как важнейшем признаке демократического общества и демократической журналистики. Причем «диалог» здесь понимается в широком значении – «это такое речевое общение с использованием всего многообразия средств <…>, в ходе и результате которого возникают удовлетворяющие всех результаты, т.е. “разговоры с договоренностью”, а не просто обмен идеями, репликами, высказываниями, колкостями»9. Такое общение включает в себя спор, дискуссию, полемику, но обязательно с целью критической проверки одновременно, «на равных» как «чужой», так и «своей» позиции, а применение эристических техник требует добросовестности в выборе средств. Для конструктивного диалога одинаково неприемлемы и «соглашательство», и «непримиримость», «чистая» полемика, которую вслед за М.М. Бахтиным можно охарактеризовать как «грубую» форму диалога10.
Все это тем более необходимо учитывать при анализе полемической практики Белинского, которого в историко-журналистских работах традиционно относят к основоположникам демократической журналистики в России. Конечно, нужно иметь в виду, что историки печати используют понятие «журналист-демократ» главным образом в связи с характеристикой только социально-политических и сословных симпатий тех или иных участников журнального процесса. Их же общие мировоззренческие установки, авторские стратегии, реализуемые в ходе полемики как словесного взаимодействия с «другим» (толерантно воспринимаемым «партнером» или подлежащим уничтожению «неприятелем», «противником», «врагом»), по сути, до сих пор не становились предметом анализа в работах по истории журналистики и не увязывались с проблемой демократичности позиции журналистов прошлого. Это касается и изучения творчества Белинского.
В известной мере уход историков отечественной печати от обсуждения этого круга тем относительно середины XIX века объясняется тем, что в исторических условиях того времен постановка вопроса о диалоге в журналистике только едва-едва намечалась. Господствовало, по образному выражению Д.С. Мережковского, «первобытное полуазиатское варварство тогдашней русской полемики»11. И все же в тогдашней периодике существовали противоположные тенденции, пусть часто лишь на уровне декларации о намерениях, нередко выраженных довольно расплывчато, но и их нельзя игнорировать.
Так, в середине 1830-х гг. и в «Телескопе» – журнале, ведущим критиком которого тогда становился Белинский, и в «Московском наблюдателе», в руководстве которым участвовал Шевырев, появлялись реплики в пользу диалога, именно конструктивного диалога. Даже у редактора «Телескопа» Н.И. Надеждина в статье «Европеизм и народность в отношении к русской словесности» (1836) с резкой критикой современных журналов (включая «Московский наблюдатель») промелькнули и негативная оценка «полемических потасовок», и, что особенно интересно для нашей темы, мысль о возможности «союза между разными сословиями, разными классами народа <…> в литературе и чрез литературу»12. В.П. Андросов же в редактируемом им «Московском наблюдателе» неоднократно писал о пользе серьезных «ученых споров» и недопустимости неуважительных «выходок» критиков- «истребителей» против коллег-журналистов и, главное, о важности объединения усилий участников журнального процесса, чтобы «подвигать словесностью нравственный успех общества и противодействовать духу промышленности, духу безвкусия и духу междоусобия»13.
Так что стремление рассмотреть полемические выступления молодого Белинского против Шевырева в связи с проблемой диалоговых возможностей журналистики совершенно закономерна. Особенно целесообразен такой подход как раз к полемике середины 1830-х гг., когда журналистская биография Белинского только начиналась и он был достаточно свободен в выборе авторской стратегии, в том числе и в полемике с Шевыревым. Ведь в их отношениях еще не накопился груз разного рода негативных оценок, упреков и обвинений (и здесь не столь важно: справедливых или нет, вызвавших ответ критикуемого или им проигнорированных). Да и позиции критиков по многим вопросам тогда, как будет показано ниже, в действительности не так сильно расходились, т.е. сохранялись возможности для конструктивного диалога.
Ответ на вопрос, какую манеру полемики и почему предпочел Белинский, в те годы стремительно обретавший влияние в русском журнальном мире, очевидно, приблизит нас к пониманию выбор
Русский
English