Интертекстуальность и прецедентность как базовые когнитивные категории медиадискурса

Intertextuality and Precedent as a basic cognitive categories of media discourse

Кузьмина Наталья Арнольдовна
доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой стилистики и языка массовых коммуникаций Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского, natalya_kuzmina@mail.ru

Natalia A. Kuzmina
Professor, Doctor of Philology, Head of the Department of stylistics and the language of mass communication, Faculty of Philology, Omsk State University, natalya_kuzmina@mail.ru

Аннотация
Предлагается разграничивать две когнитивные категории: интертекстуальность и прецедентность. Интертекстуальность – транслируемый код культуры как системы традиционных для человечества ценностей материального и духовного характера, прецедентность – явление жизни, которое может стать или не стать фактом культуры. Соответственно специфика медиадискурса связана более с прецедентностью, чем с интертекстуальностью, и именно прецедентные тексты выступают как «тексты влияния» в современном социуме. Анализируются типовые когнитивные механизмы обработки прецедентного знака в современном медиатексте.

Ключевые слова: интертекстуальность, прецедентность, когнитивная категория, медиадискурс.

Abstracts
It is proposed to distinguish between two cognitive categories: intertextuality and precedent. Intertextuality – is a broadcast code of culture as a system of traditional human material and spiritual values, precedent - the phenomenon of life, which may or may not become a fact of culture. Accordingly, specificity of media discourse is associated more with the precedent than with intertextuality, and such texts serve as «texts of influence» in modern society. Are analyzed typical cognitive mechanisms of processing of precedents in the modern media text.

Key words: intertextuality, precedent, cognitive category, media discourse.

В научных публикациях последних лет общим местом стало утверждение об интертекстуальности СМИ как отражении миро- и самоощущения современного человека. Не подвергая сомнению сам этот тезис, заметим, что существуют разные категории СМИ, разные виды интертекстуальности и, наконец, разные типы языковых личностей – журналистов и читателей, создающих/декодирующих интертекстуальные знаки медиатекстов.

Прежде всего введем разграничение интертекстуальности и прецедентности. Интертекст – это «объективно существующая информационная реальность, являющаяся продуктом творческой деятельности Человека, способная бесконечно самогенерировать по стреле времени». В соответствии с этим утверждения типа « “ Интертекст вокруг нас ” или “ У нас один интертекст ” представляются некорректными, ибо мы в интертексте, мы не вне его, но одна из его субстанций»¹. Интертекстуальность – это глубина текста, определяемая его способностью накапливать информацию не только за счет отражения действительности, но и опосредованно, извлекая ее из других текстов. Она связана с такими понятиями, как традиция, «семиотическая память культуры» (Ю.М. Лотман), деривационная история текста. Интертекстуальность делает текст своего рода «диахронической матрицей» (В.Н. Топоров), сквозь которую просматривается другой текст. Именно интертекстуальность обеспечивает тексту такое качество, как смысловая многомерность, «растяжимость для новых откровений мысли» (А.Н. Веселовский).

Интертекстуальность – критерий гносеологической и эстетической ценности текста: если произведение не обладает этим свойством, оно не имеет шансов войти в науку, литературу, наконец, в культуру в целом. Таким образом, интертекстуальность – один из способов трансляции так называемого кода культуры (о соотношении языка и культуры и понятии культурного кода см. работы Ю.М. Лотмана, А.Я. Гуревича, В.В. Иванова, В.Н. Телия, В.В. Красных, Д.И. Гудкова и др.).

Интертекстуальность обнаруживается в процессе взаимодействия с творческим субъектом – автором или читателем. Прежде всего интертекстуальность текста есть отражение и реализация когнитивной базы порождающего текст субъекта, его интертекстуального тезауруса, под которым мы понимаем совокупность всех тех элементов, которые говорящий субъект считает «чужими» при восприятии некоторого сообщения/текста и которым он придает статус цитатных при порождении собственных высказываний/текстов. Умение пользоваться интертекстуальным тезаурусом предполагает наличие особого вида компетенции – интертекстуальной, позволяющей кодировать и декодировать интертекстуальные знаки². Реализация интертекстуального тезауруса и интертекстуальной компетенции зависит от коммуникативных условий и типа речевой культуры носителя языка.

Так, например, элитарный тип речевой культуры предполагает «хотя бы пассивное владение достижениями мировой и национальной культуры (знание артефактов материальной культуры, знакомство с литературными шедеврами, шедеврами искусства, хотя бы представление о гениях науки и т.д.) <…> Речевая культура элитарного типа основана и на широком охвате сознанием говорящего (пишущего) разнообразных прецедентных текстов, имеющих непреходящее общекультурное значение»³.

Что касается среднелитературного типа, к которому принадлежит большинство образованного населения России, то, по мнению О.Б. Сиротининой, для носителей этого типа в качестве прецедентных текстов выступают телевидение и другие средства массовой информации, а также популярная литература нередко «макулатурного» типа, причем речевая ущербность таких текстов носителями среднелитературного типа не осознается.

С другой стороны, говоря об интертекстуальности, необходимо учитывать и другую творческую личность – воспринимающего новый текст (метатекст) читателя, зрителя. Восприятие любого языкового феномена регулируется прагматическим контекстом – речевой ситуацией, в которую включено высказывание. Рассуждая об интерпретации интертекстуальных знаков, мы предположили, что есть два типа прагматических условий восприятия интертекстуальных феноменов – текстовые и когнитивно-личностные. Мы считаем, что автор, желая быть понятым, стремится синтезировать свою мысль в сознании читателя из таких смысловых элементов, которыми владеют обе стороны коммуникативного процесса, указав в самом тексте путь смыслообразования. «Текст – это механизм, который управляет процессом понимания»⁴. В коммуникативно-прагматической цепочке «автор – текст – читатель» константой является только текст: именно он обеспечивает физическую сохранность произведения в том виде, в каком оно было завершено, тогда как когнитивная система читателя со временем меняется, и в принципе возможен такой момент, когда между кодом автора и кодом читателя не останется ничего общего.

Появление терминов прецедентность и прецедентный текст обычно связывают с именем Ю.Н. Караулова, который определил прецедентные тексты следующим образом: «значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, имеющие сверхличностный характер, т.е. хорошо известные и широкому окружению данной личности, включая ее предшественников и современников, и, наконец, такие, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности»⁵. С тех пор понятие прецедентных феноменов (прецедентное имя, прецедентное высказывание, прецедентная ситуация, прецедентный текст) активно используется лингвистами, причем нередко в значении, тождественном значению термина интертекстуальность.

Мы предлагаем разграничить эти понятия следующим образом. Интертекстуальность соотнесена с эстетической ценностью, культурной значимостью, вневременностью (интертекстуальные знаки – феномены культуры, предполагающей межпоколенную связь), прецедентность – с тем, что происходит сейчас и актуально сегодня, но вовсе не обязательно будет значимо завтра. Интертекстуальные знаки проверены временем и традицией: они существуют в течение жизни нескольких поколений людей в виде некоего культурного кода, существование прецедентных феноменов ограничено временем их рецепции и реинтерпретации. Именно для прецедентных феноменов важна «техническая» поддержка, прежде всего средствами массовой коммуникации, обеспечивающая тотальную их рецепцию максимально широким кругом потребителей. Таким образом, интертекстуальность – это транслируемый код культуры как системы традиционных для человечества ценностей материального и духовного характера, прецедентность – явление жизни, которое может стать или не стать фактом культуры.

Интертекстуальные феномены обязательно проходят фазу прецедентных, и, возможно, не единожды. Так, романы Э.М. Ремарка, безусловно входящие в культурный код (в том числе русский), переживали период прецедентности по крайней мере дважды: первый раз после своей публикации в 40-е гг. XX в. сначала в Германии и затем в мире и – вторично – в России 90-х гг., что вполне объяснимо, если иметь в виду совпадение экономической ситуации в послевоенной Германии и «постперестроечной» России – высокие темпы инфляции, описанные с хирургической точностью, в частности, в романе «Черный обелиск». Недавнее путешествие по Америке Владимира Познера и Ивана Урганта и снятый в результате 16-серийный документальный сериал перевели в прецедентную фазу существования книгу Ильфа и Петрова «Одноэтажная Америка», опубликованную в 1937 г.

С другой стороны, тексты шлягеров, кинотексты (муси-пуси, девушки бывают разные, I'l l be back, Матрица: перезагрузка ), прецедентные имена политиков и деятелей шоу-бизнеса, определенные события – наподобие разводов или свадеб поп-звезд или прецедентных ситуаций в политике («дирижирование» Ельцина военным оркестром на аэродроме в Германии, разбитый нос Берлускони, ботинки, запущенные в Буша на пресс-конференции в Багдаде, и т.п.) – за малым исключением переживают краткое существование исключительно в качестве прецедентных феноменов, известных, вероятно, даже более широкому кругу людей, чем собственно интертекстуальные знаки, но обреченных на забвение.

При таком понимании очевидно, что специфика медиадискурса связана более с прецедентностью, чем с интертекстуальностью, однако именно прецедентные тексты могут выступать как «тексты влияния». Влиянием в аспекте излагаемой теории называется процесс воздействия (в первую очередь – речевого) одного текста (субъекта) на другой субъект (текст), совершающийся в интертексте при определенных когнитивных условиях, вызывающий изменения в когнитивной системе воспринимающего (опосредованно – в порождаемых им речевых произведениях). Тексты влияния – сильные тексты, вступающие в резонанс с читателем и рождающие новые метатексты. Под метатекстами мы понимаем вторичные речевые произведения разного стиля и жанра:

? переводы, реинтерпретации, нередко со сменой семиотического кода. Для СМИ переводом можно считать передачи «Кто хочет стать миллионером», «Поле чудес» и т.п., скроенные по западным лекалам, а для самой передачи «Кто хочет стать миллионером» – кинохит «Миллионер из трущоб» Дэнни Бойла, получивший четыре «Оскара», и далее – его книжную версию);

? обсуждения, критические отклики, не обязательно положительные (сегодня уже не только в официальных СМИ, но и в интернете – на форумах, в блогах, в социальных сетях);

? речевые и идеологические реакции власти. Современным аналогом идеологических речевых и неречевых действий партии в отношении Зощенко, Ахматовой, Шостаковича, Солженицына и др. можно считать, например, перенесение скандальной передачи «Дом-2» из прайм-тайм на более позднее время или «всенародное» обсуждение сериала «Школа», живо напомнившее кампании советских времен и повлекшее за собой сначала изменения в сетке вещания, а потом и вовсе прекращение трансляции (которое, хотя и не было связано с действиями руководства канала, но рядовым зри