Ambivalence of the Concept "Rock" (Music) in Russian Orthodox Publicistic Discourse
Хохлова Светлана Николаевна
аспирантка кафедры журналистики и медиалингвистики факультета филологии и медиакоммуникаций Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского, hohlando@rambler.ru
Svetlana N. Khokhlova
PhD student at the Chair of Journalism and Mass-media Linguistics, Faculty of Philology and Media Communication, Dostoevsky Omsk State University, hohlando@rambler.ru
Аннотация
Статья посвящена особенностям репрезентации концепта «рок» в медиатекстах, адресованных православным христианам. Особое внимание уделено ценностному компоненту концепта, поскольку исследуемый объект амбивалентен и разные (часто противоположные) дифференциальные концептуальные признаки актуализируются либо уходят на периферию, не только в зависимости от «фактора адресата», но и от аксиологического модуса текста.
Ключевые слова: концепт, фактор адресата, дискурс, медиатекст, когнитивные оппозиции.
Abstract
The paper focuses on the features of the concept "rock" representation in the media texts addressed to the orthodox Christians. The special attention is paid to the evaluative component of the concept because the object we research is ambivalent, and different (often opposite) distinctive conceptual signs actualize or deactualize according to not only "addressee factor" but also the axiological mode of text.
Key words: concept, addressee factor, discourse, media text, cognitive oppositions.
Рок-культура, возникнув во второй половине XX в. в рамках музыкального явления, давно вышла за его пределы и сейчас охватывает многие сферы жизни – от искусства и шоу-бизнеса до христианской философии. В данной работе мы исследуем особенности репрезентации концепта «рок» (муз.) в масс-медиа, адресованных православным христианам.
Под концептом будем понимать «культурно отмеченный вербализованный смысл, представленный в плане выражения целым рядом своих языковых реализаций, образующих соответствующую лексико-семантическую парадигму»1. Структуру концепта рассмотрим как полевую модель – в терминах ядра и периферии, где принадлежность концептуального дифференциального признака к той или иной зоне определяется его яркостью в сознании носителя концепта2. Особое внимание уделим ценностному компоненту исследуемого объекта, поскольку концепты «не только мыслятся, они переживаются. Они – предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений»3. Какие это будут эмоции, зависит от адресной направленности текста, в котором вербализуется концепт. Так, по мнению Ю.М. Лотмана, «текст как бы включает в себя образ “своей” аудитории, а аудитория – “своего” текста»4. В зависимости от адресации в концепте актуализируются, наводятся, вытесняются на периферию разные дифференциальные концептуальные признаки.
Как уже отмечалось, интерес для нас представляют медиатексты с адресатом «православный христианин». Мы отобрали для анализа более 500 контекстов употребления имени концепта в современных (вышедших после 2000 г.) русских православных СМИ (печатных и сетевых): «Церковный вестник», «Собрание», «Фома», «Православие и мир», «Наша вера», «Русская народная линия» и др. Обозначим совокупность этих текстов как православный публицистический дискурс, при этом под «дискурсом» будем понимать «вербализованную речемыслительную деятельность, предстающую как совокупность процесса и результата»5. Традиционно православный дискурс включает в себя ветхозаветный и новозаветный дискурсы, дискурс «отцов церкви», дискурс «народной религии» и т.д.6, но для нашего исследования они не актуальны: когда они формировались, концепта «рок (муз.)» еще не существовало.
В последние годы на страницах вышеупомянутых масс-медиа не утихает полемика на тему совместимости рок-музыки и православия. Одни считают рок сатанинской музыкой и приписывают рокерам все смертные грехи, другие проповедуют на рок-концертах («рок-миссионерство») и сами играют на электрогитарах («рок-батюшки»). Кроме того, возникло понятие «православный рок», а многие рок-звезды приняли православие либо стали открыто говорить о своей конфессиональной принадлежности, если уже воцерковлены («К 2000 году православие среди рокеров стало весьма популярно»7).
Для удобства описания структуры концепта разделим выбранные медиатексты по аксиологическому модусу.
Негативная оценка рока («рок – неоспоримое зло»).
В этом контексте «рок» репрезентируется как разрушительная, «вавилонская», музыка, которая «направляет короткой дорогой огромные толпы молодых людей в кромешный ад», и путь этот «покрыт срамом самых гнусных, самых страшных смертных грехов»8, а «содержанием сегодняшнего рока стали в основном мир наркотических иллюзий, стихия разрушения, секс и эротика, плотская развязанность и вседозволенность − иными словами, мир сатанинских вожделений и бесовских потуг»9.
Перечислим актуализированные здесь дифференциальные концептуальные признаки, двигаясь от ядра концепта к периферии. Это ‘протест’ («Если рокеры против, то «против всех». Против партии, против Церкви, против Родины...»10), ‘молодежь’, ‘сатанизм’, ‘демонизм’, ‘сильная энергетика’, ‘грех’ («Рок не только умалчивает о некоторых грехах, но временами и возводит их в культ»11), ‘наркомания’ («Рокер, как и наркоман, идет на все, чтобы получить свою «порцию» рока. Без рок-подпитки рок-зависимые становятся социально опасными элементами. Вот и получается, что рок совсем не безобидное времяпровождение, а самый настоящий наркотик, не менее смертельный, чем, скажем, героин. Хотя и героином настоящие рокеры не гнушаются»12), ‘алкоголизм’ («привычный антураж рок-певца – сигарета, рюмка или что-то потяжелее»13), ‘секс’, ‘блуд’ («Часто сами рок-музыканты предаются блуду, пропагандируют противоестественные отношения с представителями своего пола, употребляют наркотики»14), ‘разврат’, ‘гомосексуализм’, ‘убийство’, ‘преступность’ («Православный рокер» − каково это? Убеждают: любая профессия хороша. Однако существуют такие профессии, как проститутка, вор-карманник, наркоторговец, наемный убийца. От Бога ли они?»15), ‘насилие’, ‘агрессия’, ‘суицид’, ‘разрушение’, ‘язычество’, ‘оккультизм’, ‘идолопоклонство’, ‘духовная гибель’, ‘падение в бездну’ («Антидуховная суть рока, разрушающая человеческое сознание и отдаляющая тем самым от Бога очевидны: колдовской обряд, шаманское действо современных рок-концертов по своей отвратительно-отталкивающей сути являются верхом циничной спекуляции, надругательством над божественной сутью человека»16), ‘вседозволенность’, ‘отчуждение’, ‘болезнь’ («Однако случается, что в православных семьях ребенок заболевает пристрастием к рок-музыке»17), ‘воздействие на подсознание’ (в частности, с помощью «перевернутых сообщений»: «По ходу написания статьи всплыла вышеупомянутая мной книжка Н. Боголюбова, где священником Родионом тоже предлагается слушать рок-музыку исключительно задом наперед и рассказывается байка про «номер девять». Зачем я только с фонетикой мудрил – оказывается, number nine переворачивается, как „turn me on, dead man“, и священника Родиона не волнует, что два слога куда-то делись, и что буквы на 80% другие»18), ‘страдание’, ‘душевная боль’, ‘пограничные состояния’, ‘проклятые вопросы’. Рок-концерт репрезентируется как шабаш, вакханалия, «разгул дионисийской стихии», беснование, «музыкальная оргия», «вражеское наступление», на фестивалях «призывают Люцифера», приходят туда «помахать майками, выбить пару зубов и радостно уйти»19.
Наводятся когнитивные оппозиции ‘рок vs классическая культура’ («Рок-культура − это контркультура, а контркультура враждебна собственно культуре, упадочна, деструктивна, способствует всеобщему одичанию и падению нравов. И еще художественно ущербна»20), ‘рок-музыка vs православие’, ‘рок vs Бог’, ‘рок vs духовная жизнь’. Рок-мировоззрению придается статус религии, провозглашается невозможность быть одновременно рокером и православным христианином, и читатель ставится перед выбором: либо рок, либо церковь («…рок − это и есть та религия, которая пытается подменить истинную религию − Христианство. Это религия бунтаря и завистника от века – сатаны»21, «В России в последние годы все больше людей сознательно отрекается от христианства именно через рок-музыку»22). «Рок-концерты – это современные церкви»23, а «под современными “пророками” разумеются падшие рок-музыканты»24.
В этом контексте «православный рок» (или «рок-православие») – это скрытая пропаганда сатанизма («православный сатанизм»), демонизм, упакованный в православную обертку («Так называемая “православная рок-музыка” − это та же вакханалия, где возглас “Эвое, Эрос” заменен словами “Браво Тебе, Иисус”. По моему мнению, так называемый “православный рок” скрывает под благочестивыми афишами свою языческо-демоническую сущность»25). Проповеди на рок-концертах («рок-миссионерство») практически приравниваются к сделке с дьяволом («Один мой знакомый сравнил деятельность этих проповедников с попыткой внедрить троянского коня в Ноев ковчег Церкви»26), рок-миссионеры «обольщают людей духовной ложью» и дискредитируют Церковь в глазах многих людей («Только пусть мне кто-нибудь ответит: почему на рок-концерте проповедовать можно, а, допустим, в стриптиз-баре нельзя? Неоязычники на рок-концертах внимают одним демонам, посетители стрип-баров другим, но суть одна. Если батюшка выходит на проповедь в одно капище, то почему не сходить и в другое? Где, собственно, заканчивается миссионерство и начинается кощунство?»27).
Положительная оценка рока («рок – ступень к богопознанию»)
В таких медиатекстах очень важно разграничение зарубежного рока и русского, в отличие от предыдущей подборки, где вся рок-музыка рассматривалась без какой-либо дифференциации. Здесь наводится когнитивная оппозиция ‘музыка для тела vs музыка для души’, причем для души – «русский рок», который мыслится ближе к русской литературе, чем к западному року («Те, кто занимаются рок-музыкой у нас, больше обращают внимания на текст, в отличие от западных музыкантов. И это, кстати, согласуется с православной традицией: Евангелие от Иоанна начинается с того, что «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и слово было Бог». Трепет, который облекается в форму неких пульсаций, – вот это и есть русский рок», «То, что принято называть у нас русским роком, будет лет через сто изучаться, как сейчас исследуется поэзия Серебряного века»28).
Большинство актуализированных здесь концептуальных признаков репрезентируют именно «русский рок». Двигаясь от ядра к периферии концепта, обозначим эти признаки: ‘молодежь’ («Более того, рок, говорят они, особенно русский рок, способен стать позитивным связующим звеном между современной молодежью и христианством»29), ‘протест’ («Рок – эта та музыка, которая самым серьезным образом обнажает социальные проблемы, противоречия, касае
Русский
English