Особенности подачи образа «врага народа» в советской печати конца 1920 – первой половины 1930 гг.

Features of Presenting of the Image of ″the Enemy of the People″ in the Soviet Press of the end of the 1920 – the First Half of the 1930th

Волкова Екатерина Павловна
аспирантка кафедры истории и правового регулирования отечественных СМИ факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, irucanji@gmail.com

Ekaterina P. Volkova
PhD student at the chair of history and legislative regulation of the media, Faculty of Journalism, Moscow State University, irucanji@gmail.com

Аннотация
В данной статье автор на основе исследования материалов центральных партийных изданий − газет: «Правда», «Крестьянская газета», «Рабочая газета»; журналов: «Большевик» и «Партийное строительство - за период с января 1928 г. по декабрь 1934 г. включительно выделяет и анализирует языковые особенности культивирования образа «врага народа» на страницах советской печати. Внимание акцентируется на использовании изобразительно-выразительных средств языка и стилистических приемов как эффективного оружия манипулирования массовым сознанием в процессе формирования данного образа в советской пропаганде.

Ключевые слова: печать, язык, образ, «враг народа».

Adstract
In this article the author on the basis of research of materials of the central party editions (newspapers: Pravda, Krestyanskaya gazeta, Rabochaya gazeta; magazines: Bolshevik and Partiynoe stroitelstvo) from January, 1928 till December, 1934 inclusive allocates and analyzes language features of cultivation of an image «the enemy of the people» on pages of the Soviet press. The attention is focused on use of language’s graphic and expressive means and stylistic devices as most effective weapon of a manipulation of the mass consciousness in the course of formation of this image in the Soviet promotion.

Key words: press, language, image, «enemy of the people».

«Падение человека влечет за собой падение языка» (Р.У. Эмерсон)

«Падение языка влечет за собой падение человека» (И.А. Бродский)

Как один из существенных факторов в процессе культивирования образа «врага народа» в советской пропагандисткой системе и, в частности, в центральных партийных изданиях изучаемого периода, необходимо учитывать фактор языка. Вообще, проблема специфики языка власти и власти языка поднималась в трудах таких исследователей, как О.И. Воробьёва¹, А.Р. Лурия², О.А. Мусорина³, А.М. Родченко⁴, Д.Э. Розенталь⁵, Д.М. Фельдман⁶ и др. В данных работах акцентировалось внимание на использовании языка не столько в качестве элемента рациональной передачи мысли, сколько в качестве мощнейшего оружия конструирования мифической, виртуальной, реальности как эффективнейшего орудия социального влияния вообще и манипулирования массовым сознанием, в частности.

В данной статье особенности языка власти предлагается рассмотреть на примере формирования образа «врага народа» в центральной партийной печати. Будучи одним из важнейших структурообразующих факторов советской идеологии и пропаганды, данная идеологема нашла свое отражение и в языке советской прессы: привела к возникновению разнообразнейших метафор и других риторических фигур, неологизмов, клише, способствовала распространению и преобладанию тех или иных стилистических приемов. В то же время и русский язык посредством богатства своих образно-выразительных средств оказывал сильнейшее влияние на формирование образа «врага народа» на страницах газет и журналов.

Успех информационной политики в процессе культивирования образа «врага народа» достигался в большой степени путем умелого использования образно-выразительных средств языка, методом проведения определенной языковой политики. Как писал В. Клемперер − филолог, писатель и журналист, а также исследователь тоталитарного сознания и языка, «сильнейшее воздействие оказывали не отдельные речи и не статьи, листовки, плакаты или знамена, такого эффекта не могли иметь средства, рассчитанные на мышление или осмысленное восприятие, а именно сам язык»⁷. Язык власти закреплялся в сознании и подсознании масс через отдельные слова, образы, речевые обороты, конструкции предложений, поглощался ими механически и бессознательно, а власть языка доходила до такой степени, что обычному человеку становилось весьма трудно определить, «что есть твое, а что впиталось в результате пропагандисткой обработки»⁸.

Действительно, при подаче образа «врага народа» язык советских газет и журналов отличался высокой степенью эмоциональности и метафоричности, был ориентирован не на рациональное, критическое восприятие, но на традиционную культуру и ментальность русского общества, со свойственными ему стереотипностью мышления, мифологичностью, религиозностью, склонностью к предрассудкам и т.д. Для закрепления образа «врага народа» в массовом сознании советская печать прибегала к целому ряду тропов и риторических фигур, среди которых можно выделить следующие: метафора, синекдоха, сравнение, фразеологический оборот, эпитет, ирония и др.

• Метафора была одним из наиболее распространенных тропов, используемых советской прессой в процессе культивирования образа «врага народа». Использование данной риторической фигуры усиливало эмоциональное воздействие на читающего, позволяло экспрессивно и одновременно иносказательно подать враждебный образ в печати: «капиталистические акулы»⁹,стремящиеся «задушить революционное движение кровавой баней»¹⁰(подчеркивается антагонизм между капиталистическим и социалистическим мирами, кровожадность и антигуманность представителей первого); «прогнившие осколки троцкистской и право уклонистской оппозиции»¹¹, «отрыжка троцкизма»¹²,«троцкистский хлам»¹³ (акцент на нежизненности, реакционности и косности правой и левой оппозиций); «отвратительный хор распоясавшихся лакеев буржуазии»¹⁴, «жалкие (но вреднейшие) политические проститутки»¹⁵ (указывается на раболепие и продажность врагов).

Порою предложение могло состоять из одних только метафор, которые выстраивались в целые ассоциативные цепи: «<…> преступный лабиринт грязи, низости, изуверства, алчных и кровожадных страстишек <…>, в котором копошились бело-монархические гадюки, несущие огонь и отраву в пролетарскую среду, заражающие миазмами измены советский воздух»¹⁶(так газета «Правда» характеризовала контрреволюционную деятельность вредителей по Шахтинскому делу). Или: «Сегодня пыль вытрешь, и не просто тряпкой с водой, а даже с керосином, а назавтра пыль опять появляется»¹⁷(так писал журнал «Партийное строительство» о необходимости очистить ВКП(б) от трудноискоренимых оппозиционных элементов).

• Синекдоха хоть и в гораздо меньшей степени, нежели метафора, но также привлекалась советскими газетами и журналами для достижения наибольшей образности подачи «врага народа»: «кулацкая вредительская рука»¹⁸, стремящаяся проникнуть в Красную армию; «физиономия экономической контрреволюции»¹⁹; «герой белых кофточек»²⁰; «от коронованной хищной птицы к советской звезде»²¹и т.д.
• Сравнение: «из разных нор, по различным путям, как мыши, ползут наши враги»²²; «социал-демократия <…> предлагает, как кокетливая девица, буржуазии все свои прелести»²³; кулаки − «эти кровопийцы, вампиры и грабители народа»²⁴ − «крепко, как старый лесной пень»²⁵, сидят в деревнях; «отбросы технической интеллигенции» ²⁶, «как черви, забрались они в электростанции»²⁷; правые и левые «оппортунистические элементы <…> отлетают, как комья грязи от быстро вертящегося маховика»²⁸; «ряд меньшевистских и троцкистских идеек под разными маскирующими их этикетками и ярлычками, как и полагается контрабандному товару»²⁹, проникают в вопросы теории и истории партии и т.п.
• Фразеологизмы (иногда с заменой компонентов устойчивого оборота или с введением новых), крылатые выражения и текстовые реминисценции играли немаловажную роль в создании художественной выразительности образа «врага народа»:классовый враг в деревне «перешел от прямой атаки против колхозов к работе тихой сапой»³⁰(характеристика новых скрытных, приспособленческих методов сопротивления кулачества);«авгиевы конюшни реакционной профессуры»³¹ (акцент на «зараженности» части профессуры вредными оппозиционными идеями); троцкисты – это «“сумы переметные” в политике»³² (характеристика левой оппозиции как беспринципной), «дудящие в слюнявую каутскианскую дуду»³³ (указание на то, что левые «спелись» с политическим оппонентом советской власти К. Каутским). Другие примеры: «кулак любит «пустить пыль в глаза», «<…> задает пир на весь мир», «<…>с пеной у рта агитирует <…>»³⁴ и пытается «ставить нам палки в колеса в деле строительства обороны нашей страны»³⁵; «оппортунизм <…> вьется ужом»³⁶; троцкизм «сорвал с себя всякие фиговые листочки»³⁷ и т.д.
• Эпитеты придавали смысловую оттеночность образу «врага народа», помогали обрести ему насыщенность и красочность, тем самым внося оценочность: «дряхлеющий, качающийся на ослабевших ногах, старый капиталистический мир»³⁸ (эпитеты акцентируют внимание на капитализме как на отживающем строе, уходящем в прошлое); «гнусные, коварные агенты классового врага»³⁹, «отъявленнейшие и бешено ненавидящие нас враги»⁴⁰, «свирепая, жестокая кулацко-эксплуататорская банда»⁴¹ (характеристика с точки зрения моральных качеств). Классовый враг в колхозе представал «в виде людей со зверской физиономией, с громадными зубами, с толстой шеей, обрезом в руках»⁴², однако«нынешние кулаки и подкулачники <…> большей частью люди “тихие”, “сладенькие”, почти “святые”»⁴³ (первые три прилагательных создают внешний облик кулака, следующие три – характеризуют его приспособленческое поведение). Богаты эпитетами публикации советских писателей, работавших в качестве журналистов и внесших, в свою очередь, немалый вклад в процесс формирования образа «врага народа» на страницах газет и журналов. Так, в очерке «Великая переделка» А.И. Колосов, спецкор газеты «Правда», рисовал образ «подкулачника» посредством следующих эпитетов: «И хищный оскал зубов. И рябенькое, в озорной и пьяной ухмылке лицо <…>. И насупленные брови <…>. И шепот бескровных тонких и злых просфорниных губ»⁴⁴.
• Ирония через явно-притворное изображение «врага народа» в качестве положительного только лишний раз подчеркивала обратное: «замечательные пророчества»⁴⁵ и «гордые мечты о свержении пролетарской диктатуры в СССР»⁴⁶ «героев, ползающих на брюхе перед фашизмом и перед капитализмом»⁴⁷; «покрытый грязью, кровью и струпьями “благочестивейший и самодержавнейший” режим»⁴⁸; «как с вящей помпой, со всеми церемониалами и аксессуарами дипломатического шутовства, с обмакиванием “исторического” пера в еще более “исто