Ссылка для цитирования: Сартаков Е.В. Некрологи Гоголю в чешской пьесе // Медиаскоп. 2023. Вып. 1. Режим доступа: http://www.mediascope.ru/2782
© Сартаков Егор Владимирович
кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы и журналистики факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова (г. Москва, Россия), esartak@mail.ru
Аннотация
В статье на материале чешской прессы исследуются некрологи Гоголю, опубликованные в 1852 году. Установлено, что отклики на смерть русского писателя в чешской прессе, вышедшие в большом количестве и содержавшие существенные подробности о его жизни и смерти, стали настолько значительными, что послужили реминисцентным фоном для некрологов Гоголю в Сербии. Источником же для чешских некрологов стали письма московского знакомого Гоголя Н.В. Берга пражскому слависту Вацлаву Ганке, опубликованные в «Пражской газете», а также статьи Булгарина в «Северной пчеле».
Ключевые слова: Гоголь, чешская пресса, Вацлав Ганка, Николай Берг, Булгарин
Введение
Смерть Н.В. Гоголя 21 февраля 1852 года в Москве вызвала целую серию некрологов в русской печати, главный из которых, безусловно, принадлежал перу И.С. Тургенева в газете «Московские ведомости» и уже был предметом исследовательской рефлексии, хотя не все вопросы с этим некрологом решены до сих пор (Сартаков, 2018). Однако в рамках данной статьи нас интересуют некрологи Гоголю в чешской печати. Выбор объекта исследования определен не столько нашими личными интересами, сколько гипотезой о том, что именно в славянских странах произведения Гоголя узнали раньше других, а следовательно, некрологи о русском писателе будут наиболее содержательные. Первым переводом Гоголя на иностранный язык стал чешский перевод повести «Тарас Бульба», выполненный Карелом Владиславом Запом и опубликованный в 1839 году в журнале Kwěty («Цветы»).
Чешские некрологи Гоголю, с одной стороны, покажут, что из жизни и творчества Гоголя было востребовано в славянских странах в середине XIX века, а с другой – определят каналы мирового признания творчества Гоголя и шире – русской классической литературы. Мы исходим из понимания некролога как «биографического жанра» (Рейтблат, 2014), который парадоксально сообщает не столько о смерти, сколько о жизни умершего человека. Вопреки утверждению ряда исследователей, некролог отнюдь не является лишь информационным «извещением аудитории о смерти людей» (Тертычный, 2017: 100). Напротив, ярко выраженное личностное, подчас даже художественное, начало необходимо, чтобы спровоцировать у потребителей контента сильную эмоциональную реакцию (Кривоносов, 2002: 187–188)1.
Ведь некролог не просто сообщает случайные, не связанные друг с другом факты об умершем, объединенные лишь фигурой субъекта, но становится совокупностью социально полезных дел умершего, характеристикой его вклада в общее развитие общества: «Мы говорим, что мертвый “продолжает жить” в памяти потомства, как если бы речь шла о естественном продолжении самодеятельного существования. Но на самом деле речь идет об акте оживления, которым мертвый обязан волевому решению группы не допустить его исчезновения, сохранить его силой воспоминания как члена общности, взять его с собой в шагающее дальше настоящее» (Ассман, 2004: 34).
Иными словами, анализ некрологов позволит выделить, что для общества в данный момент считается полезным (об этом и будет сказано в некрологе), а что – вредным (поэтому в соответствии с традицией de mortuis aut bene aut nihil это в тексте будет опущено). Совершенно права Т.Д. Кузовкина (2004: 276): «Любой некролог, сообщая о смерти того или иного лица, обязательно называет место в социальной структуре общества, которое он занимал. Оценка заслуг и личных качеств умершего, демонстрируя ценностные ориентиры автора некролога, одновременно показывает, каковы приоритеты общества в целом».
Гоголь в Чехии
Гоголь неоднократно путешествовал по Чехии, общался с известными чешскими славистами (П.Й. Шафариком, В. Ганкой и др.), что также косвенно могло способствовать его большей популярности в Чехии, чем в других славянских странах. 17 августа 1845 года Гоголь посетил Национальный музей в Праге и познакомился с его хранителем Ганкой. В альбоме Ганки он оставил запись: «Гоголь желает здесь Вячеславу Вячеславовичу еще сорок шесть лет ровно для пополнения 100 лет здравствовать, работать, печатать и издавать во славу славянской земли и с таким же радушием приветствовать всех русских, к нему заезжающих, как ныне. 1845. 5/17 августа»2.
Первый биограф Гоголя П.А. Кулиш описал сцену встречи Гоголя и Ганки: «Проезжая из Грефенберга через чешскую Прагу, Гоголь обратил особенное внимание на национальный музей, заведываемый известным антикварием Ганкою, приходил туда несколько раз и рассматривал хранящиеся в нем сокровища славянской старины». Причем Ганка никак не мог поверить, что перед ним тот самый Гоголь, «которого сочинения он изучал с такою любовью (так наружность Гоголя, его приемы и разговор мало выказывали того, что было заключено в душе его); наконец спросил у самого поэта, не он ли автор таких-то сочинений». И после утвердительного ответа Гоголя Ганка заметил: «Ваши сочинения <…> составляют украшение славянских литератур»3.
Соответственно, некрологов писателю в 1852 году в Чехии вышло большое количество и они были чрезвычайно содержательными. Исследователи уже обращались в рецепции творчества Гоголя в Чехии. Так, в 1990 году в Ленинграде была защищена кандидатская диссертация, в качестве приложения к которой содержался свод журнальных и газетных упоминаний Гоголя в чешской прессе с 1837 по 1917 годы (Балажова, 1990: 195–214), в этой же работе есть краткий обзор источников, в том числе чешских, по теме (Балажова, 1990: 19–25). Однако именно некрологи еще не были в фокусе внимания ученых.
Почему-то исследователи чешской рецепции произведений Гоголя указали лишь на три некролога, напечатанных в 1852 году в интересующей нас прессе (Балажова, 1990: 47)4. Мы же при фронтальном просмотре основных газет и литературных журналов на чешском языке обнаружили более десяти некрологов: в газете Pražské noviny («Пражская газета»), в только что созданном журнале Lumír («Люмир») и в венской газете, выходящей на чешском языке, Vesna («Весна»). В каждом из названных изданий было опубликовано несколько статей, которые могут быть отнесены к жанру некролога памяти Гоголя. Обычно в марте они по возможности оперативно печатали короткую информационную статью некрологического характера, а уже в апреле, мае и т.д. подробный некролог с описанием жизни и творчества Гоголя. Также обнаруженной нами особенностью чешской прессы явилось то, что в прессе перепечатывали статьи из другого издания с указанием ссылки на источник перепечатки.
«Пражская газета» о смерти Гоголя
В «Пражской газете» 25 марта дано короткое сообщение некрологического характера с фактической ошибкой о том, что «знаменитый русский писатель Николай Васильевич Гоголь, произведения которого в переводе в Чехии пользуются большими симпатия <…>, скончался в Москве 5 марта сего года, в 8 часов утра после непродолжительной болезни на 44 году жизни»5. На самом деле Гоголь умер в 42 года, не дожив месяц до своего 43-летия.
Через месяц в трех номерах этой газеты (от 24 и 25 и 27 апреля) содержится уже более подробный очерк жизни и обзор литературного наследия Гоголя. Указав на «печальную картину» короткой жизни русских писателей: Бестужева-Марлинского, Пушкина («смертельно раненного сыном барона фон Геккерна»6), Грибоедова, Лермонтова, Николая Полевого, – анонимный критик остановился на только что умершем Гоголе, правильно назвав Москву как место его смерти, но вновь допустив неточность в возрасте покойного («на 44 году жизни»7).
Смерть Гоголя в освещении журнала «Люмир»
Значительный интерес представляет некролог из журнала «Люмир» чешского общественного деятеля Ф.В. Миковца, который был знаком с Ганкой и, очевидно, от него и узнал подробности смерти Гоголя. Ганку всегда считали в Чехии ярым русофилом. Чешский ученый разделял романтический взгляд на идею славянской взаимности – веры славянских патриотов в потенциальную возможность освобождения от иноземного ига с помощью России (Лаптева, 2012 а). Добавим к этому и уже упомянутую нами историю личного знакомства Ганки с Гоголем. Все это объясняет, почему чешский славист не смог пройти мимо смерти автора «Мертвых душ».
Ганку известил о смерти Гоголя Н.В. Берг – переводчик «Краледворской рукописи» Ганки на русский язык, московский историк, постоянный автор погодинского «Москвитянина», друживший в последние годы с Гоголем и участвовавший в его похоронах.
В опубликованном В.А. Францевым (1902: 30) письме Берга Ганке содержались важные подробности о смерти Гоголя. 19 апреля 1852 года Берг сообщал: «Вы, конечно, знаете, что мы лишились нашего великого Гоголя. <…> Все, что у него осталось ненапечатанным, он сжег, а равно и 2-й том Мертвых Душ». Далее здесь же Берг рассказал о могиле писателя на кладбище московского Данилова монастыря, «где он положен рядом с Языковым, Валуевым и Венелиным», о поминках на сороковой день: «Ст<е>пан П<етрович> Шевырев прочел за нашим обедом <…> Светлое воскресенье Гоголя. Все были тронуты до слез». В завершении он советовал Ганке прочитать статью Погодина о кончине Гоголя («это самые верные и трогательные известия»), если вообще до Чехии «доходит “Москвитянин”»8.
Речь шла о некрологе Погодина «Кончина Гоголя», опубликованном в мартовском томе «Москвитянина» (цензурное разрешение – 4 марта). Этот некролог до сих пор является одним из важнейших источников о последних днях жизни Гоголя (Воропаев, 2005) и, хотя самого Погодина в момент смерти писателя не было в Москве, Гоголь умер на руках у тещи Погодина Е.Ф. Вагнер, которая вместе с графом А.П. Толстым и передала Погодину подробности последних дней автора «Мертвых душ».
В этом же письме Берг сообщил Ганке строки своего стихотворения «Над гробом Гоголя», к тому времени уже опубликованного в апрельской книжке «Москвитянина». Ганка посчитал все эти известия чрезвычайно важными и сделал их публичными: перевод письма Берга был напечатан в журнале «Люмир» в августовском номере за 1852 год. Вместе с этим переводом в журнале поместили и стихотворение Берга на двух языках, переведенное на чешский самим Ганкой.
Причем при переводе Ганка, в силу собственного непонимания, исказил предпоследнюю строфу стихотворения Берга: «Как будто смерть разоблачила нам / Его неразделенные страданья, / И шутки со слезами пополам, / И вечное, упорное молчанье»9. Ганка же перевел дополнения «шутки со слезами» и «молчанье» как отдельные подлежащие. И получилось, что смерть разоблачила страдания Гоголя, после чего посыпались «шутки со слезами пополам»: “Jakoby smrt rozoblačila nám / Jeho nerozsdêlené utrpení, / I žerty se slzami kanou nám, / I vêčné – i tvrdošijné mlčení”10.
Недовольный Берг сразу же откликнулся в письме на этот п
Русский
English