Soviet Journalism and Russian Emigre Art on the Poem "905" by Boris Pasternak
Сергеева-Клятис Анна Юрьевна
кандидат филологических наук, старший научный сотрудник кафедры литературно-художественной критики и публицистики факультета журналистики МГУ имени М.В.Ломоносова, annaklatis60@yahoo.com
Anna Yu. Sergeeva-Klyatis
PhD, Senior Researcher, Chair of Literary Criticism and Publicism, Faculty of Journalism, Lomonosov Moscow State University, annaklatis60@yahoo.com
Аннотация
Статья представляет собой краткий обзор советской критики, посвященной разбору поэмы Б. Пастернака «905-й год». Во внимание автором статьи принимаются в основном рецензии, вышедшие по горячим следам только что опубликованной поэмы (1927). В статье вскрываются искажения или неадекватные прочтения текста поэмы современными Пастернаку критиками.
Ключевые слова: творчество Пастернака, революционные поэмы; советская литературная критика.
Abstract
The article is the short survey of the soviet critical work, which was dedicated to analysis of Pasternak’s poem “Year 905”. The author of the article takes into consideration in general the reviews edited soon after the poem (1927). The deformations and unequal perusals of the poem by the contemporaries of Pasternak are in the centre of the article.
Key words: Pasternak’s creative work, revolutionary poems, Soviet literary critics.
2 июля 1925 г. Б. Пастернак признавался в письме М. Цветаевой: «Мне живется очень трудно, и бывают времена, когда я прихожу в совершенное отчаянье. Я пишу Вам как раз в один из таких периодов»1. Отчаянье Пастернака было вполне понятным в свете постоянного и безысходного безденежья, которое переживала в это время его семья. Несвойственная поэту расчетливость, оправданная тяжелейшим материальным положением, проявилась в выборе темы для творчества. Об этом выборе Пастернак поведал в письме Я.З. Черняку, с которым в это время дружил и сотрудничал: «Я давно уже опять на мели. Подробно расскажу при личном свидании. Но с этими мелями надо попытаться покончить раз навсегда, мне хочется отбить все будки и сторожки откупных тем, дольше я терпеть не намерен. Хочу начать с 905 года»2. Поэму, задуманную с такими непоэтическими целями, Пастернак с самого начала ценил невысоко: «Я работал и работаю над поэмой о 1905 годе, − писал поэт, отвечая на анкетный вопрос. – Вернее сказать, это не поэма, а просто хроника 1905 года в стихотворной форме»3.
Однако была и другая причина, по которой Пастернак взялся за революционную тему, эта причина уже рассматривалась им, когда он в 1924 г. начинал работать над «Высокой болезнью» − поэмой, посвященной гибели лирики. В 1926 г., отвечая на анкету «Ленинградской правды», Пастернак сказал: «Вы говорите, что стихов писать не перестали, хотя их не печатают, изданных же не читают. Ценное наблюдение, хотя не оно меня убеждает в упадке поэзии − мы пишем крупные вещи, тянемся в эпос, а это определенно жанр второй руки. Стихи не заражают больше воздуха, каковы бы ни были их достоинства. Разносящей средой звучания была личность. Старая личность разрушилась, новая не сформировалась. Без резонанса лирика немыслима»4.
Поэма «905-й год» явилась попыткой эпоса более очевидной, чем «Высокая болезнь». Это было не столько тематическое, сколько родовое встраивание Пастернака в эпоху, эпос до тех пор не был сферой приложения его творческой энергии, теперь – вынужденно – стал. В 1927 г. Пастернак отчитывался: «Больше года я работал над книгой “1905 год”, которая будет состоять из отдельных эпических отрывков. Эта книга выйдет не раньше весны в ГИЗе. Я считаю, что эпос внушен временем, и потому в книге “1905 год” я перехожу от лирического мышления к эпике, хотя это очень трудно»5.
Однако по ходу работы поэма о 1905 г., задуманная как исключительно эпическое произведение, стала наполняться органичным для Пастернака лиризмом, расширяться тематически, отпочковывая дополнительные сюжетные ходы (из главы о «Потемкине» фактически вырос «Лейтенант Шмидт»). А после издания книги революционных поэм Пастернак уже смотрел на свою работу принципиально иначе. В письме К. Федину он пояснял свои задачи так: «Когда я писал 905-й год, то на эту относительную пошлятину я шел сознательно из добровольной идеальной сделки с временем. <…> Мне хотелось дать в неразрывно-сосватанном виде то, что не только поссорено у нас, но ссора чего возведена чуть ли не в главную заслугу эпохи. Мне хотелось связать то, что ославлено и осмеяно (и прирожденно дорого мне) с тем, что мне чуждо, для того, чтобы, поклоняясь своим догматам, современник был вынужден, того не замечая, принять и мои идеалы»6. Как хорошо знакомо нам, современникам советской эпохи, благородное писательское стремление – под покровом расхожей темы и революционного азарта скрыть двойное и тройное дно подтекста! Пастернак стоял у начала этого пути.
Надо заметить, что советская критика отнеслась к его эксперименту с разной глубин
Русский
English