"I Am Your Uncensored Speech..."
(the Actual Lessons by A.I. Herzen-publicist)
Громова Людмила Петровна
доктор филологических наук, декан факультета журналистики СПбГУ, профессор кафедры истории журналистики СПбГУ, gromova_spb@mail.ru
Lyudmila P. Gromova
Doctor of philology, Dean of the Faculty of Journalism, Professor at the chair of journalism history, Saint-Petersburg State University, gromova_spb@mail.ru
Аннотация
В статье исследуется актуальный опыт А.И. Герцена-публициста в контексте современного общественного и политического развития России. Революции и реформы, государство и журналистика, свобода слова и гражданская ответственность, Россия и Запад – проблемы, поставленные Герценом, до сих пор порождают научные и полититические споры.
Ключевые слова: свобода слова, эмиграция, революция, реформы, русский социализм.
Abstract
In this article we discuss the actual experience of A.I. Herzen as a publicist in the context of contemporary social and political development of Russia. Revolutions and reforms, state and journalism, freedom of speech and social responsibility, Russia and the West ? the problems posed by Herzen still raise scientific and political debates.
Key words: freedom of speech, emigration, revolutions, reforms, Russian socialism.
Ценности, как известно, изменчивы в движении эпох, социально-политический контекст которых актуализирует те или иные приоритеты на разных этапах исторического развития. Публицистика же, как носитель ценностей, полнее всего отражает многообразный характер эпохи, представляя его в творчестве наиболее выдающихся личностей, определяющих ценностное пространство времени.
К числу ярких, противоречивых и, несомненно, великих явлений принадлежит Александр Иванович Герцен, 200-летие со дня рождения которого отмечается в этом году. Изучая значение и масштаб творческой деятельности А.И. Герцена, его вклад в литературу, философию, издательское дело, в журналистику и другие сферы общественно-политической и культурной жизни России и Европы XIX столетия, можно пролистать горы литературы о нем, написанной в веке XX, и обнаружить, насколько тенденциозным и неполным оказывается представление о нем. Эта неоднозначность, противоречивость оценок сопровождала публициста на протяжении всей его жизни и после его смерти.
Общеизвестны обвинения Герцена в недостаточной революционности со стороны радикально настроенной «Молодой России» и «молодой» эмиграции начала 1860-х гг., затем со стороны М.А. Бакунина, впоследствии – В.И. Ленина, который определил идейную эволюцию Герцена как «либеральные колебания». Этот взгляд надолго закрепился в исследовательской литературе о Герцене в XX веке. Столь же постоянными были упреки современников Герцена в его излишнем радикализме, начиная с писем друзей либералов-западников сразу после его отъезда из России в конце 1840-х гг. и заканчивая полемикой со славянофилами и с И.С. Тургеневым в начале 1860-х гг.
Критика «слева» и «справа» была связана с эволюцией взглядов Герцена, его стремлением скорректировать свои позиции в соответствии с запросами времени. При этом, осмысливая текущие события и сопоставляя их с историческим опытом, публицист всегда стремился идти в ногу со временем, «быть по плечу своему хору».
Покидая Россию в январе 1847 г., Герцен отправился в Европу полный надежд и радостных ожиданий. Однако революционные события во Франции и их трагические последствия, как известно, разрушив его западнические иллюзии, стали причиной духовного кризиса, приведшего публициста к выработке теории «русского социализма». Его последующая публицистическая и издательская деятельность была направлена на стремление донести свободное слово до России, участвовать в общем деле освобождения крестьян.
Предреформенный период консолидировал все общественные силы России, и роль свободных герценовских изданий в ту пору трудно переоценить. Его вольная пресса не только являлась катализатором событий, она давала возможность, нарушив многолетнее «немое молчание», высказаться и единомышленникам, и оппонентам. Вспомним в этой связи уникальные сборники «Голоса из России»(1856 –1860), которые Герцен создает как свободную трибуну дискуссий, как орган плюрализма мнений. И такого рода своевременных откликов на запросы времени в издательской практике Герцена было множество: приложения к «Колоколу» «Под суд!» (1859–1862) – для обличительных материалов; издание для народа «Общее вече» (1862–1864); французский Kolokol (1868), с русскими прибавлениями для ознакомления европейского читателя с Россией.
Одной из ключевых проблем, стоявших перед Герценом в течение всей его публицистической деятельности, был выбор между революцией и реформой. В статье «Революция в России» (1857) он со всей откровенностью заявил, что предпочитает «путь мирного человеческого развития пути развития кровавого», но вместе с тем допускает «самое бурное и необузданное развитие» – как альтернативу застою николаевского «status quo»1.
Через год, в сентябре 1858 г., он развил эту мысль в статье «Царь Александр II и газета “Колокол”»: «Мы не любители восстаний и революции ради революции, и мы думаем, – и мысль эта нас радовала, – что Россия могла бы сделать свои первые шаги к свободе и справедливости без насилия и ружейных выстрелов» (XIII, 340). Однако и здесь, говоря о слабости и непоследовательности императора, он допускает мысль об «ужасной жакерии», «массовом восстании крестьян». «Мы вовсе не хотим его и заявляем об этом, – пишет публицист, – но, с другой стороны, – рабство и состояние мучительной неизвестности, в которой находится страна, еще хуже, чем жакерия» (XIII, 341).
Стремление Герцена к мирной «самодержавной революции», его апелляции к царю, попытки наладить конструктивный диалог с властью в решении крестьянского вопроса вызвали резкую критику из России со стороны наиболее радикальной части общества.
1 марта 1860 г. в «Колоколе» было помещено «Письмо из провинции» за подписью «Русский человек». Автор письма упрекал издателя «Колокола», что тот «переменил тон», что он должен «благовестить не к молебну, а звонить в набат», «звать Русь к топору»2. Герцен категорически отверг призывы к «топору», «пока останется хоть одна разумная надежда на развязку без топора» (1860. № 64. С. 531). Он объяснял свою позицию трагическим опытом революционных событий 1848 г., свидетелем которых оказался во Франции. «Июньская кровь взошла у меня в мозг и нервы, – отвечал он своему непримиримому оппоненту, – я с тех пор воспитал в себе отвращение к крови, если она льется без решительной крайности» (Там же. С. 533).
Предпочтение Герцена мирной «самодержавной революции» связывалось в ту пору с надеждами на царя, на возможности верховной власти. Эти надежды основывались на историческом опыте России, развитие которой со времен Петра I в значительной мере определялось действиями правительства и образованного дворянства. Поэтому вера в народ, крестьянскую общину сочеталась у Герцена с ожиданием действий со стороны дворянства. В ответ «Русскому человеку», считавшему, что в России нет реальной силы, способной руководить движением, но, тем не менее, требовавшему у издателей «Колокола» звать «к топору», Герцен ответил: «Где же у нас та среда, которую надобно вырубать топором? Неверие в собственные силы – вот наша беда, и что всего замечательнее, неверие это равно в правительстве, дворянстве и народе». Он признает, что «дело освобождения застряло», что «правительство идет, поворачивая ноги носками внутрь», но все же отвергает призыв к неорганизованному выступлению: «Призвавши к топору, надобно овладеть движением, надобно иметь организацию, надобно иметь план, силы и готовность лечь костьми, не только схватившись за рукоятку, но схватив за лезвие, когда топор слишком расходится. Есть ли все это у вас?» В том случае, продолжает Герцен, когда народ «сам бросится к топору <...> тогда рассуждать нельзя, тут каждый должен выступать, как его совесть велит, как его любовь велит» (1860. № 64. С. 532-533). Публицист считал невозможным и безнравственным «звать к топорам» из Лондона.
Полемика с «Русским человеком» была лишь началом. Впереди были споры с «Молодой Россией», с Бакуниным, где вновь встали проблемы выбора между реформой и революцией, готовности к революции, революционной нравственности и гуманизма.
Полемика между «Колоколом» и «Современником» в 1859-1860 гг. показала, что при общих конечных целях средства решения крестьянского вопроса они видели по-разному, и каждый из них вел свою линию. В то время как «Современник» перед реформой категорически размежевался с либералами, «Колокол» стремился к объединению различных оппозиционных сил, пытаясь использовать все возможности для освобождения крестьян мирным путем − путем реформ.
В 1860-1861 гг. издательская деятельность лондонских «агитаторов» приобрела огромный размах. Материалы, в большом количестве поступавшие с Родины, помещались в «Колоколе», в приложении к «Колоколу» «Под суд!», издававшемся вместо прекратившихся «Голосов из России», в «Исторических сборниках», в «Полярной звезде». Кроме того, в это время русские книги и журналы печатались и в других городах Западной Европы – в Лейпциге, Берлине, Париже, Наумбурге. «Русская литература за границей, – писал Герцен – растет не по дням, а по часам – как ясное доказательство, что нам есть что сказать и что нам нельзя говорить дома» (XIV, 328). Распространявшаяся в России печать Вольной типографии в значительной мере оказывала влияние на складывавшееся общественно-политическое движение. По свидетельству современников, произведения Герцена и Огарева не только приобщали к революционно-демократическому движению, но и имели воздействие на организационное оформление этого движения. Появлявшиеся в эти годы тайные студенческие кружки одной из важных задач считали распространение изданий Герцена и Огарева. Многие сочинения литографировались студентами в Москве и Петербурге.
Месяцы, последовавшие за появлением манифеста 19 февраля 1861 г., ознаменовались изменением политического курса «Колокола». Реформа вызвала взрыв возмущения обманутых крестьян и всего передового русского общества. В апреле-мае 1861 г. по стране прокатилось массовое крестьянское движение, подавлявшееся, как правило, при помощи войск. «Со всех сторон получаются слухи самые неблагоприятные; везде бунты, сопротивление со стороны крестьян и недоразумения, – писал С.М. Сухотин 12 мая 1861 г., – а правительство не дозволяет ни о чем печатать. Странное дело! Газеты наполнены описаниями о самых сладких демонстрациях государю со стороны крестьян, так что, читая все эти идиллии, подумаешь, что мы живем в Аркадии, а вместе с тем убивают крестьян, секут и ссылают на поселение»3.
Российская печать не могла дать настоящую оценку реформы. В статьях, появившихся в «Современнике», иносказательно, эзоповым языком разоблачалась ее сущность. Это были публикации: «Предисловие к нынешним австрийским делам», «Политика», «Национальная бестактность» и «Народная бестолковость» Н. Чернышевского; «Внутреннее обозрение» Н. Добролюбова; «Погоня за лучшим» И. Пиотровского и др. К осени 1861 г. изменился тон и либеральной печати. Появились критические высказывания о «Положениях 19 февраля» и публикации о трудностях, которые имели место при их реализации. Однако, несмотря на то что обсуждение проводилось с большой осторожностью, намеками, Главное управление цензуры, чутко улавливавшее эту «изворотливую систему изложения», требовало наказания «неосмотрительных» цензоров и закрытия журналов с «вредным» направлением. В такой обстановке возможности демократической прессы становились все ограниченнее − многие произведения демократов и той части либералов, которая была не удовлетворена правительственным проектом, либо издавались за границей, либо распространялись по России в рукописных списках. Про положение легальной прессы И.С. Аксаков писал в передовой статье «Дня»: «Нужен особый ключ для уразумения этой литературы намеков и недомеков, обиняков и недоумений, двусмысленных терминов и иносказаний, междустрочного смысла, точек, курсивов, расставленных букв и всех тех условных знаков и выражений, прибегать к которым литература, к несчастью, вынуждена, которые понятны только современному читателю и образуют особый язык, особый вид разговора между автором и публикою»4. Статья не была допущена к печати по распоряжению Александра II.
В этих условиях особое значение приобретала деятельность Вольной русской типографии. В Лондоне начали печатать прокламации, распространявшиеся в России с лета 1861 г.: «К молодому поколению», «Что нужно народу?», «Хор судеб», «Что надо делать войску». Одновременно в России было напечатано и распространено три выпуска «Великорусса». Политические требования прокламаций отражали разные оттенки революционной мысли и далеко не во всем совпадали между собой. Но все они были объединены ненавистью к крепостничеству и необходимостью борьбы с самодержавием, все они были обращены к народу. Прокламации стали важным средством борьбы за печать в пореформенный период.
Деятельность Герцена начала 1860-х гг. была обусловлена как поисками собственной, соответствующей времени тактики, так и реальными процессами в самой России. Правительство обрушило репрессии на разные социальные слои. Особое возмущение в русском обществе вызвали действия правительства против студентов, недовольных введением нового университетского устава. «Теперешний университет не существует более, – писал К.Д. Кавелин Н.А. Милютину. – 350 человек сидит в крепости <...> 100 человек высланы с жандармами, остальные бежали из Петербурга <...> Аудитории, где было столько жизни, где было радостно читать лекции, пусты. И за что все это? Страшно подумать, как у этих дураков не дрогнула рука зарезать целое поколение!»5.
Правительство пристально следило за информацией о
Русский
English