The Image of Russia in France: Forming the Perception Matrix in the 18th – Beginning of the 19th Century
Цилюрик Дарья Дмитриевна
аспирантка кафедра зарубежной журналистики и литературы факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, darya_tsiliouric@mail.ru
Daria D. Tsilyurik
PhD student at the chair of foreign journalism and literature, Faculty of Journalism, Moscow State University, darya_tsiliouric@mail.ru
Аннотация
История российско-французских культурных связей достаточно хорошо изучена и вместе с тем остается богатым полем деятельности для исследователя. В данной статье особый акцент сделан на трансформацию образа России во Франции в XVIII веке, на источники и особенности его формирования с целью выявления базовой матрицы восприятия, которую сегодня можно использовать для анализа публикаций французских СМИ о событиях в России.
Ключевые слова: Россия, Франция, российско-французские связи, образ России.
Abstracts
The history of Franco-Russian cultural relations is quite well examined but nevertheless is a rich field of action for a researcher. In this article we investigate the transformation of Russia’s image in France in the 18th century and the sources and features of its forming. The purpose is to reveal the matrix of perception that can be used today to analyze publications of French mass media on events in Russia.
Key words: Russia, France, Franco-Russian relations, Russia’s image.
Исследуя сегодня образ России во Франции, в том числе и во французских СМИ, невозможно не обратиться к историческому прошлому, к русско-французским культурным связям минувших веков. Именно тогда были заложены основы современных моделей взаимного восприятия. По словам академика А. Безансона, которые приводит Т.Ю. Загрязкина, офицеры Великой Армии, потрясенные якобы колоссальными размерами соборов Кремля, описывали Москву 1812 г. как сказочный город. «Эффект миража очень дивный, и он сохраняется до наших дней»1, ? указывает А. Безансон.
В этом смысле XVIII в. интересен тем, что именно в тот период Россия начинает полноправно участвовать в общеевропейском культурном диалоге. В силу важных исторических событий на протяжении всего века ее образ существенно трансформируется. В результате в XVIII ? начале XIX вв. формируется своеобразная матрица восприятия, которая до сих пор определяет и объясняет выбор сюжетов и оценок, связанных с образом России, во французском медиапространстве. Чтобы описать и обосновать зарождение этой долгосрочной тенденции, мы обратимся к ее предпосылкам, закладывавшимся с древнейших времен; затем остановимся на трех ключевых для предмета исследования исторических вехах ? царствовании Петра I и Екатерины II и Великой французской буржуазной революции; наконец, спроецируем выявленные модели на начало XIX в., когда завершился исследуемый нами процесс формирования матрицы восприятия.
В основу исследования легли материалы французской прессы, художественные произведения французских авторов, труды французских философов-просветителей и мемуары французских путешественников. Задачей научной работы является выявление культурологической парадигмы восприятия России во Франции; объяснение с помощью этой парадигмы моделей восприятия России во Франции в конце XVIII вв.; формулирование путем синтеза данных моделей матрицы восприятия, формирование которой завершилось в начале XIX в. Практическим значением статьи является возможность использовать данную матрицу в анализе материалов французских СМИ, посвященных событиям в России.
При этом предлагается использовать цивилизационный подход к изучению истории, в основе которого лежит идея об уникальности и своеобразии того исторического пути, который проходит каждый народ. Самым подробным трудом, в котором исследуется цивилизационный подход, является работа британского ученого А. Тойнби «Постижение истории»2. Цивилизационный подход позволяет объяснить особенности взаимного восприятия народов их цивилизационными различиями. Представляется, что для его теоретического обоснования нельзя не обратиться к подходам русских философов. Как мы увидим впоследствии, они лишь частично совпадают с подходами французских мыслителей.
Тенденции самовосприятия: парадокс вопросительной идентичности
Выявить то, как воспринимали цивилизационное своеобразие своей страны сами русские (самовосприятие), необходимо для дальнейшего сопоставления данных тенденций с французскими моделями. Так, П.Я. Чаадаев сокрушался в связи с тем, что Россия, избрав путь православия, обрела слишком масштабные цивилизационные отличия по сравнению с католическими, а затем и протестантскими странами и оказалась как бы «на периферии» европейского культурного пространства. В то же время, по мнению философа-западника, Россия не смогла на основе альтернативной религиозной парадигмы выработать такие культурные ценности, которые позволили бы ей оправдать свое цивилизационное своеобразие, «непериферийность»3.
Долгие годы длился спор между западниками и славянофилами по поводу того, можно ли считать Россию полноценной цивилизацией, следует ли говорить о ее цивилизационном своеобразии. Основным индикатором направленности взглядов того или иного философа служила его оценка петровской эпохи. Так, Н.С. Трубецкой считал, что Россия представляет собой самобытную евразийскую цивилизацию, и насильственное придание ей романо-германских черт, восходящее ко временам Петра I, пошло ей во вред: «Россия постепенно становилась провинцией европейской цивилизации, и империализм этой цивилизации стал делать в России все большие и большие успехи. Вместо техники русские стали заимствовать европейский образ мысли, рассчитанный на совершенно иной психологический тип людей. Русский человек перестал быть самим собой, но не стал и европейцем, а просто изуродовался»4.
Напротив, умеренный западник Г.П. Федотов подчеркивал: «…Необычайный расцвет русской культуры в новое время оказался возможным лишь благодаря прививке к русскому дичку западной культуры. Но это само по себе показывает, что между Россией и Западом было известное сродство: иначе чуждая стихия искалечила бы и погубила национальную жизнь»5.
Мы привели мнения только трех русских философов истории, поскольку они представляют три традиции, три основные модели самовосприятия. Это неприятие цивилизационного своеобразия России (критическая западническая модель, Чаадаев), его безусловное приятие (евразийская модель, восходящая к славянофильству, Трубецкой) и идеал плодотворного диалога (синтетическая умеренно западническая модель, Федотов). Все три модели носят модальный характер, представляют собой руководство к историческому действию.
Наличие трех «модальных» моделей определяется тем, что культурологическая парадигма самовосприятия в России не является утвердительной и представляет собой вопрос, который звучит так: «Россия ? это Европа?». На разных исторических этапах актуальность данного вопроса никогда не утрачивалась, поэтому его можно считать парадигмальным. Во все эпохи вопрос об исторических путях России решался через отношение России к Европе. Это во многом сказалось на западных оценках, выдвинуло не первый план ложный стереотип о неполноценности, несамобытности российской цивилизации.
На самом деле именно вопросительная парадигма и «модальные» модели сомовосприятия и отличают Россию от романо-германской цивилизации, обуславливает ее самобытность. Также интересно отметить, что парадигма восприятия Европы в России идентична «внутренней» парадигме («Россия ? это Европа?»). Это также нехарактерно для романо-германского мировосприятия (для которого свойственны модальные парадигмы, насильственное насаждение ценностей). Разные исторические эпохи предлагали разные ответы на данный вопрос (выдвигали на первый план разные модели), что послужило условием и внутреннего развития России, и, автоматически, ее отношений с Западом. Множественность конкурирующих, модальных моделей, которые невозможно синтезировать в единую матрицу, а также «вопросительная» идентичность обусловливают «турбулентность» истории России, ее «парадоксальную» реальность.
Теперь необходимо установить, какие модели восприятия сформировались в ходе осмысления судеб России французскими философами и мыслителями и в чем они совпадают с «русским взглядом». Для этого прежде всего выявим культурологическую парадигму восприятия России во Франции.
Предпосылки формирования парадигмы восприятия
Образ России в коллективном сознании французов начал складываться еще в допетровский период, хотя русско-французские контакты этой эпохи были слабо развиты. В средневековом французском эпосе уже существовали первичные модели восприятия России французами. По наблюдению Загрязкиной, речь идет об образе полусказочной, покрытой флером магии и таинственности страны. Данная «протомодель» восприятия свидетельствует о неизведанности России для французов, об отсутствии знаний и конкретных представлений о ней.
Как пишет С.А. Мезин в работе «Взгляд из Европы: французские авторы XVIII века о Петре I», «удаленность, религиозные и языковые барьеры, несовпадение внешнеполитических интересов ? все, казалось, препятствовало взаимному знакомству России и Франции до конца XVII в. <…> Французы считали Россию страной азиатской, а ее народ ? “языческим и диким”. В дихотомической модели “свои ? чужие” русские прочно обосновались для французов в классе “чужих”»6.
Исследователи русско-французских связей затрудняются в точности определить, почему русские для французов изначально стали «чужими», а не «своими». Фактически история двусторонних отношений между странами еще не началась, и негативного совместного исторического опыта (каковым, скажем, являлась Столетняя война для французско-английских контактов) у них не было. Так, А. Лортолари не может привести никаких свидетельств, кроме Ливонской войны, того, что Россия грозила Европе, а тем более Франции. О том же пишет Н.Я. Данилевский7. Данные замечания подтверждают, что определяющим фактором формирования моделей этнического восприятия являются не открытые военные конфликты, а цивилизационные различия.
В связи с этим ключевой представляется следующая мысль Мезина: «Французы, как лидеры европейской цивилизации в ее католическом варианте, испытывали высокомерное презрение к периферийному варианту европейской христианской цивилизации, который казался им карикатурным, маргинальным»8. «Самостоятельной цивилизацией, подобной китайской, французы Россию не признавали. (Такое признание мы находим лишь в трудах замечательного французского историка XX в. Ф. Броделя)»9, ? уточняет Мезин.
Думается, что разделение цивилизаций на «самостоятельные» и «периферийные» является правомерным. Действительно, при исследовании образа Китая во французской прессе модели восприятия будут выявлены по несколько другому алгоритму, так как китайская цивилизация на протяжении тысячелетий развивалась «самостоятельно». Россия же подверглась значительному влиянию Европы, сохранив, однако, свои национальные особенности, сложившиеся исторически и географически, «азиатскую окраску» (отметим, что в слове «периферийный» уже заложена оценка воспринимающей стороны).
В то же время на этапе обоснования цивилизационного подхода к исследованию образов это разделение должно быть интегрировано в уже обозначенный нами более общий тезис ? о том, что взаимное восприятие народов объясняется их цивилизационным своеобразием. Только это позволит теоретически обосновать значительное сходство образов России и Китая во французских СМИ. Сделав эту оговорку, мы вплотную подошли к следующему этапу ? формулированию культурологической парадигмы восприятия России во Франции.
Парадигма восприятия «учитель ? ученик»
Двойственное отношение Франции к России, которое со временем найдет научное обоснование в рамках данной статьи, наметилось еще в допетровскую эпоху. Так, государственный секретарь по иностранным делам К. де Круасси в 1683 г. отмечал непреодолимые различия между французами и русскими, которые обрекают на провал любое торговое соглашение между двумя народами.
В то же время французский дипломат Ля Невиль, посетивший Москву в последний год правления Софьи ( 1689 г.), так отозвался о ее фаворите Голицыне: «Он мне оказал такой прием, что я мог подумать, что нахожусь при дворе итальянского вельможи. Мы говорили по-латински и касались всего, что происходило в Европе…»10. Ля Невиль был поражен европейскими манерами Голицына. Позднее обе модели будут подтверждены историческими событиями и найдут философско-теоретическое обоснование.
Начинается этот процесс со знакового рубежа ? вхождения России в зону общеевропейского культурного диалога в XVIII в., которое произошло благодаря Петру I. Как пишет С.Е. Летчфорд в статье «Французская революция конца XVIII века и формирование образа России в общественном мнении Западной Европы»: «Россия впервые привлекла к себе взоры Европы при Петре I. До этого она была для европейцев (за исключением своих ближайших соседей) столь же далекой, экзотической и даже полусказочной страной, как Китай или Япония»11.
С начала XVIII в. Франция постепенно наращивает объем знаний о России, ее географии и истории, социальной структуре и политической системе. Бурно развиваются научные, образовательные, дипломатические, торгово-промышленные и военные контакты между двумя странами. Концептуально этот диалог вылился в такие явления, как галломания в России и мода на Россию во Франции. «Варварская Московия» превратилась для французской элиты в образец ускоренного исторического развития.
По словам исследователя А.Ф. Строева, во французской культурной мифологии московитяне XVII в. отличаются от россиян XVIII в. в первую очередь тем, что еще не приобщились к европейской (т.е. фран
Русский
English