Либеральный «Вестник Европы» и цензура «реформаторов»

The Liberal Magazine Vestnik Evropy and Censorship of the “Reformers”  

Лапшина Галина Сергеевна
кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы и журналистики факультета журналистики МГУ, gslapshina@gmail.com

Galina S. Lapshina
PhD, Associate Professor at the Chair of History of Russian Literature and Journalism, Faculty of Journalism, Lomonosov Moscow State University, gslapshina@gmail.com

Аннотация

В статье прослеживается история взаимоотношений либерального журнала «Вестник Европы», идеолога реформизма, с цензурой времени Александровских реформ. Политика управления прессой, продекларированная создателем Временных правил цензуры и печати 1865 г. П. Валуевым, сама по себе нелегкая для прессы, постоянно граничила с попытками удушения ее. Под прицелом цензуры постоянно находилась критика журналом хода реформ.

Ключевые слова:«Вестник Европы», Александровские реформы, Временные правила цензуры и печати 6 апреля 1865 г., граф П.А. Валуев, М.М. Стасюлевич.

Abstract

The article tracks the history of relations between the liberal magazine Vestnik Evropy, an ideologist of reformism, and the censorship in the age of Alexander’s reforms. The policy of managing the press declared by P. Valuev, the creator of the Provisional Rules of Censorship and Print Media of 1865, inherently difficult for the press, constantly balanced on the edge of its prohibition. One of the targets of relentless censorial control was the magazine’s criticism of Alexander’s reforms.

Key words: Vestnik Evropy, Alexander's reforms, the Provisional Rules of Censorship and Print Media of April 6, 1865, Count P.A. Valuev, M.M. Stasulevich.

Первую в России попытку управлять информационным потоком предприняла Екатерина II, но он − с ее легкой руки − быстро и существенно вырос, и императрица не удержалась на этой позиции и перешла к удушению печати, расправившись с Радищевым и Новиковым¹. Однако идея управления печатью у российской администрации не умерла и через столетие возродилась в ходе реформ Александра II − в деятельности графа П.А. Валуева, который возглавил в апреле 1861 г. Министерство внутренних дел и добился в январе 1863 г. передачи цензуры из Министерства народного просвещения в свое ведение. Так же, как и Екатерина II, Валуев понимал, какую силу имеет общественное мнение, выраженное в печати, кроме того ему было ведомо и самосознание журналистики, поскольку он сам был публицистом. К тому же Валуев знал, как сложилась система взаимоотношений прессы и власти в Европе, и даже записал в своем дневнике, что мог бы быть министром в любой европейской стране. Гибкий политик, сумевший трезво оценить рост влияния демократических идей, их силу, он поставил перед собой цель «не душить, а управлять»². Именно это легло в основу Временных правил цензуры и печати 6 апреля 1865 г., сделавших заложниками редакторов изданий, для которых цензуру предварительную заменили постцензурой. И дело не только и не столько в том, что освобождение от предварительной цензуры сопровождалось залогом от 2500 до 5000 рублей, хотя радикал М.А. Антонович весьма иронично высказался по этому поводу в «Современнике»³. Главное заключалось в ответственности редактора: за направление издания − перед читателями и за последующую его судьбу − перед сотрудниками, ибо постцензура носила карательный характер. Сам Валуев незадолго до своей отставки в 1868 г. пришел к выводу, что журналистику «необходимо сдерживать твердою рукою в известных пределах», и для «прочности государственного порядка» требуется противопоставить ей «сильную государственную власть»⁴. В 1870-е гг. репрессивные меры против печати усилились, Временные правила дополнились разными новыми законодательными распоряжениями. Так управление печатью плавно перетекало в удушение ее. Цензура времени Александровских реформ исходила из того, что, как заявлял начальник III отделения граф П.А. Шувалов, «свобода печати несовместима» с существующим «образом правления»⁵.

В этом отношении интересна цензурная история журнала «Вестник Европы» (издавался с 1866 г.), в основе либерального направления которого лежала ориентация на реформы. Складывающееся на протяжении многих лет в историко-журналистской науке мнение, что от цензурных репрессий страдали в первую очередь и в основном демократические издания, не корректно и не дает возможности увидеть картину взаимоотношений администрации и печати в период Александровских реформ в полном объеме. Достаточно, например, отметить, что «Вестник Европы» М.М. Стасюлевича первое предостережение получил раньше, нежели некрасовские «Отечественные записки» (1871 и 1872 гг. соответственно)⁶. И причины для этого были. В 1870-е гг. «Вестник Европы» стал одним из самых читаемых журналов в России. В 1866−1872 гг. его тираж вырос до 8500 экз., и по числу подписчиков он стал занимать второе место после «Отечественных записок». Позиционировавшийся при подаче заявки на издание как сугубо исторический, академический ежеквартальный сборник, «Вестник…» в 1868 г. превратился в ежемесячный «толстый» общественно-литературный журнал, редакция которого сразу решила высказаться о проводимых в стране реформах и первых их результатах.

Однако еще в 1866 г., едва появившись перед читателями, издание Стасюлевича вызвало нарекания цензуры: члену Совета Главного управления по делам печати Ф.П. Еленеву⁷ в первом номере не понравилась статья Н.П. Колюпанова о земстве. Автор ее был видным деятелем в земстве Костромской губернии, хорошо знал жизнь провинции, в том числе крестьянскую, и представил ее в «Вестнике Европы» вполне реалистично. Но, выслушав сообщение Еленева, Совет пока решил ограничиться мнением, что «отдельные места, при всей их резкости, неприличности и неверности по отношению к обсуждаемым им фактам, могут быть отнесены к … случайным недостаткам редакции [Курсив наш. – Г.Л.]»⁸. Заметим, что в это время главой МВД еще оставался Валуев, который был и основным разработчиком земской реформы; возможно, мнения о ходе ее, даже критические, интересовали министра.

9 марта 1868 г. Валуев был уволен со своего поста, а внимание к земству у публицистов «Вестника…» не пропало.  Как стало меняться отношение к такому вниманию, видно по решению Главного управления от июня 1868 г. Тогда (5 июня) к его начальнику М.Н. Похвисневу обратился Екатеринославский губернатор с жалобой на статью барона Н.А. Корфа, казалось бы, с невинным названием − «Земство на юге России в борьбе с сусликами». Так же, как и Колюпанов, Корф хорошо знал жизнь «глубинки», он был земским деятелем, гласным Александровского уезда Екатеринославской губернии. Рисуя картину борьбы с грызунами в губернии, где обязанность истреблять сусликов целиком была возложена на «податные сословия», тогда как землевладельцев только пригласили к содействию, Корф фактически показал сословный характер земства. Статья эта, по мнению губернатора и − судя по всему − и Похвиснева, была «наполнена неверными фактами и выводами и, очевидно, была написана с целью восстановления общественного мнения против административных распоряжений». По просьбе губернатора Главное управление потребовало, чтобы редактор отреагировал на возмущение цензурного ведомства и опубликовал губернаторское письмо⁹.

Однако редакция «Вестника Европы» не отказалась от мысли, что земство должно быть «законным органом для исследования нужд страны и для ходатайства об этих нуждах [Курсив наш. – Г.Л.]»¹⁰. Но поскольку реформаторы позиционировали земство как орган внесословный, призванный решать проблемы местной жизни без бюрократических проволочек, дальнейшее давление на журнал в связи с освещением им земской жизни выглядело бы не в пользу администрации, и для высказывания недовольства направлением «Вестника…» цензура нашла другой повод − опубликованный осенью 1868 г. «Собачий пир» Огюста Барбье, написанный в 1830 г. 6 ноября Совет Главного управления на своем заседании выслушал сообщение о том, что в переводе из Барбье «в самой циничной форме» идеализируется «французская уличная революция», и теперь уже постановил «предупредить редактора о возможности неблагоприятных для его журнала последствиях  [Курсив наш. – Г.Л.]» в случае дальнейших публикаций такого рода¹¹.

Последствия не заставили себя ждать. В апреле 1869 г. Стасюлевич обратился к Похвисневу с просьбой разрешить редактировать «Вестник Европы» в июне и июле (Стасюлевич уезжал на отдых) А.Н. Пыпину, «бывшему профессору здешнего университета», «постоянному сотруднику от основания журнала», и получил отказ¹². Ответ главного цензора понятен: с присутствием Пыпина в журнале администрация справедливо связывала «левизну» в либеральном направлении «Вестника…», ибо Пыпин прежде был сотрудником закрытого некрасовского «Современника», кузеном Н.Г. Чернышевского. В 1868 г. он откровенно высказался в пользу «простора для общественных и литературных идей» в статье об издании книги А.Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», значительно урезанном цензурой¹³. Так что карьерная судьба его была предрешена − и.о. редактора журнала ему, конечно, не суждено было быть.

«Вестник Европы» последовательно высказывался за проведение последней из Александровских реформ − военной: отмену рекрутчины и введение всеобщей воинской повинности. Реформа состоялась в 1874 г. при активном участии военного министра Д.А. Милютина, но на пути к ней редакцию журнала ждали проблемы с цензурой. Так, она неодобрительно высказалась о десятом номере издания за 1870 г., и прежде всего о статье «В гостях и дома», автор которой скрылся за подписью А. С-н. Объясняя успехи армии Бисмарка в разразившейся франко-прусской войне, публицист особо отмечал в числе причин этих успехов систему всеобщей воинской повинности, существующую в Пруссии. Цензор сразу увидел в статье «пространную и с разных сторон» критику российской военной системы и очень негативно воспринял «мысль о необходимости всеобщей воинской повинности»¹⁴.

Однако все эти пока редкие атаки цензуры на «Вестник Европы» оказались только началом массированного наступления ее на журнал, которое развернулось в 1871 г., что привело к вынесению министром внутренних дел первого предостережения. Как известно, согласно Временным правилам, кроме Главного управления по делам печати, с его Советом, продолжали действовать и цензурные комитеты, в частности С.-Петербургский. Комитеты тоже должны были следить за прессой и имели право обращаться в ГУ с докладами, в которых нередко высказывали свое мнение о направлении поднадзорных изданий более жестко, нежели члены Совета, наблюдающие за теми же журналами или газетами. Причины для этого были: как отмечает исследователь истории российской цензуры и ее учреждений Н.Г. Патрушева, чиновники цензурных комитетов должны были и просчитать, насколько убедительными станут их обвинения для администрации и суда (если дело дойдет до него), и не превратится ли возможный процесс в популяризацию и пропаганду запрещенных идей¹⁵. Как бы то ни было, но цензура следила за прессой, что называется, в четыре глаза.

3 марта 1871 г. цензор Г.М. Богданов высказал на заседании С.-Петербургского цензурного комитета возмущение очерком «Святки в селе Данилове» из № 3 «Вестника Европы», т.к. там «рабочий класс представляется жертвою жестокой и несправедливой эксплуатации со стороны фабричных хозяев». Чиновник был так убедителен, что Комитет счел необходимым довести свое мнение до ГУ по делам печати¹⁶.

5 мая Комитет снова обращается в Главное управление и снова по материалам доклада цензора Богданова, который, обильно цитируя, особое внимание обратил на статью К.К. Арсеньева «Итоги судебной реформы» в № 5 журнала¹⁷. Публикация эта была продолжением статьи, в которой, как возмущенно говорил цензор, «автор путем теоретических рассуждений и указаний на русские судебные уставы стремится доказать необходимость выделения из ведомства административной власти для передачи судебной всех мер по предупреждению преступлений, принимаемых доселе администрацией в чрезвычайных случаях, утверждая вместе с тем, что в настоящее время практика в России расходится в этом отношении не только с теорией, но даже с общими началами нашего законодательства [Курсив наш. − Г.Л.]»¹⁸. Г. Богданов оказался внимательным и проницательным читателем: блестящий юрист, несколько лет проживший в Европе, Арсеньев действительно ратовал за отделение судебной власти от исполнительной или административной.

Но на этом беды пятого номера не закончились. Цензор подтвердил свое отрицательное мнение о «Вестнике…» цитатами из драматической хроники Н. Вроцкого «Стенька Разин», доказывая, что герой ее изображен не как человек, предпринявший борьбу в видах грабежа, но для защиты права и свободы угнетенного народа против московского деспотизма¹⁹. Возмутила Богданова и статья А. Пыпина «Хроника литературных мнений (от 20-х до 50-х годов)» «высказыванием крайне либеральных воззрений на характер общественного движения». Цензор не был голословен и для подтверждения неблагонамеренности публициста привел его слова со стр. № 240 пятого номера журнала: «Уважение к народу … в том, чтобы желать народу возможно большего образования, возможно большей самостоятельности и благосостоя�