Печать в системе антирелигиозной пропаганды периода НЭПа (1921−1927-е гг.)

The Press in the System of Antireligious Propaganda during the NEP (1921−1927)

Жирков Геннадий Васильевич
доктор филологических наук, профессор кафедры истории журналистики Санкт-Петербургского государственного университета, history@if.pu.ru

Gennady V. Zhirkov
PhD, Professor at the Chair of the History of Journalism, St. Petersburg State University, history@if.pu.ru

Аннотация

В статье исследуется начальный этап создания и развития сети особого типа советской печати, направленной на борьбу с религиозными предрассудками, подмену их идеями социализма и коммунизма, способствовавшей становлению в стране секулярного общества (массовая газета «Безбожник», журналы «Безбожник у станка», «Безбожник» и др.). В статье показана эволюция пропаганды атеизма от научно-материального объяснения проблем к «воинствующему безбожию».

Ключевые слова: советская журналистика, секуляризация, Русская православная церковь, воинствующее безбожие.

Abstract

The article examines the initial stage of creating and developing a special type of the Soviet press aimed at struggling with religious prejudices and their replacement by socialist and communist ideas, which led to the formation of the secular society in the country (the Bezbozhnik mass newspaper, the Bezbozhnik u Stanka and Bezbozhnik magazines and others). The paper shows the evolution of atheistic propaganda from a scientific and material explanation of problems to militant atheism.

Key words: Soviet journalism, secularization, Russian Orthodox Church, militant atheism.

В XXI в. все больше внимания стали обращать на проблемы секуляризации цивилизации. В Западной Европе в этом отношении складывается особое научное направление. В докладе К. Гестриха, прозвучавшем на конфереции в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете, шла речь о «восьми различных актуальных секуляризационных теориях». В нем приведено определение немецкого теолога Фридриха Гогартена: «…секуляризация означает, что некий духовный процесс, который генетически связан с понятием “вера”, отделяется от религиозной тематики и теперь может совершаться человеком с помощью его способностей, которыми он обладает». Ссылаясь на Гогартена, священник Георгий Ореханов довольно подробно останавливается на понятии «секуляризация» в докторской диссертации, когда анализирует в ней проблему «Феномен секуляризации и русская интеллигенция»¹.

В России изучение этих проблем представляет особый интерес, так как опыт создания в СССР фактически секулярного общества и возрождение религиозных настроений после развала Советского Союза позволяют увидеть, насколько и в какой мере искусственное создание идеологических условий может воздействовать на развитие человека и само сообщество. С другой стороны, происходящий в России ренессанс религиозности² показывает двуединство и объективный характер издревле идущих двух процессов – духовного-религиозного и духовно-светского, обозначенного как секуляризация.

Предлагаемая читателю статья посвящена истории той части советской журналистики, которая способствовала развитию в государстве процесса секуляризации, пропагандировала атеизм и внедряла его в сознание советской аудитории.

Изначально советская журналистика обращалась к массовой аудитории. Это должно было, так или иначе, поставить перед нею такую сложную проблему, как отношение к религии: большинство читателей в стране, особенно на селе, были религиозными, воспитанными на протяжении веков в традициях Русской православной церкви. Обостренные отношения между Церковью и установившейся новой властью в ходе гражданской войны наложили определенный отпечаток на эти отношения и в период НЭПа.

Во-первых, в самой Церкви возникло движение обновленцев «Живая церковь», участники которого выступали за лояльность к новой власти и составляли оппозицию руководству РПЦ во главе с патриархом Тихоном. 14 мая 1922 г. «Правда» опубликовала воззвание «Верующим сынам Православной церкви России», подписанное инициаторами этого движения епископом Антонином (А.А. Грановским), священниками С. Калиновским, И. Борисовым и В. Быковым из Москвы, В. Красницким и Е. Белковым, протоиереем А. Введенским и псаломщиком С. Стадником из Петрограда, протоиереями Русановым и Ледовским из Саратова. В нем руководство Церкви обвинялось в «организации противодействия государственной власти по оказанию ею помощи голодающим и в ее других начинаниях на благо трудящихся». Воззвание содержало и просьбу к руководителям страной позволить созвать Поместный собор «для решения вопроса об управлении Церковью и об установлении нормальных отношений между ней и Советской властью».

В кратком комментарии воззвания «Церковная демократия против церковного феодализма» редакция призывала верующих прочитать этот документ³.

Среди руководителей страной первым обратил на него внимание Л.Д. Троцкий, который в тот же день разослал под грифом «Совершенно секретно» письмо всем членам Политбюро, редакциям «Правды» и «Известий», В.И. Ленину. Он подчеркивал, что «одна из задач печати в этом вопросе … состоит именно в том, чтобы поднять дух лояльного духовенства, внушить ему уверенность в том, что в пределах его бесспорных прав государство его в обиду не даст, хотя, разумеется, государство отнюдь не покушается на регулирование чисто религиозных споров и отношений»⁴. Троцкий считал, что редакции «Правды» и «Известий» пока не отдают себе отчета «в огромной исторической важности того, что происходит в Церкви и вокруг нее… Мельчайшая генуэзская дребедень занимает целые страницы, в то время как глубочайшей духовной революции в русском народе (или, вернее, подготовке этой глубочайшей революции) отводятся задворки газет». Рядом с этими словами стоит помета Ленина, поддержавшего Троцкого: «Верно! 1000 раз верно! Долой дребедень!»⁵.

 В письме Троцкого предлагалось:

• «видное место» в пропаганде уделить воззванию Антония и др., «как симптому, имеющему историческое значение»;
• «давать в прессе вообще возможно более информации о движении в церкви, всемерно оглашая, подчеркивая и комментируя сменовеховские голоса»;
• «в оценке нынешней борьбы» «не толкать обе стороны к сближению, а, наоборот, дать возможность развернуться в самой яркой и решительной форме» (это задача «ближайшего времени»);
• «Главполитпросвету всемерно готовиться к тому, чтобы все вопросы, не только церкви, но и религии, поставить ребром, в самой популярной общедоступной форме в листовках и устных речах в самом ближайшем будущем, когда внутренняя борьба церкви привлечет к этому внимание широчайших народных масс и разрыхлит почву для семян атеизма и материализма»;
• одновременно необходимо в печати давать «историко-материалистические статьи о православной церкви с выяснением основных особенностей ее развития, как сословно-классовой организации»…⁶

Письмо Троцкого раскрывает подходы руководства страной тех лет к Церкви, которая рассматривается как оппозиция в идейной борьбе и отживающая сословно-классовая организация. В русском народе происходит «глубочайшая духовная революция», поэтому против влияния Церкви на народ нужно вести всеми средствами активную пропаганду. При этом государство не должно покушаться «на регулирование чисто религиозных споров и отношений», не отступать от принципа об отделении Церкви от государства.

Во-вторых, на практике власть делала попытки насильственной ликвидации религиозного культа, что касалось и печати Церкви. Лишенная собственности и преследуемая идеологически, Русская православная церковь фактически осталась без периодики, целостная сеть ее изданий была разрушена, выпускались только настольные календари. С разрешения власти выходили журналы обновленцев: «Живая церковь» (с 1922 г.), «Вестник Священного Синода Российской православной Церкви» (с 1923 г.), «Церковное обновление» (Рязань, с 1924 г.), «Церковный вестник» (Иркутск, с 1924 г.) и др.

В стране была развернута усиленная и ожесточенная пропаганда атеизма, сопровождавшаяся борьбой с религиозными взглядами.

Однако атмосфера НЭПа в обществе тех лет способствовала усилению религиозности, становившейся формой оппозиции новой власти, исповедовавшей атеизм. «Психологическая реабилитация миллионов после долгих громыхающих лет была остро необходима, − замечает современный философ В.Г. Лебедева. – Многие находили ее в церкви. «Устал народ, измаялся в неспокойствии, а в церкви тишина, пение, отдохнешь», − мудро объясняет героиня одного из очерков И. Бабеля. В становившейся официально атеистической стране церкви были полны»⁷. Даже интеллигенция регулярно посещала церковь. К. Чуковский в своих дневниках отмечал эту своеобразную форму «русской Фронды». Религиозные праздники стали снова отмечаться. Предприниматели, мгновенно почуяв спрос, предлагали необходимый для этого товар. К пасхе 1923 г. частные кондитеры приурочили выпуск, как говорилось в рекламе, «высших сортов шоколадных и других конфет качества довоенного».

Ответная реакция на этот религиозный ренессанс со стороны советской власти и общественности не замедлила себя ждать. В 1921 г. началось формирование антирелигиозного движения. Одним из первых в стране возник Воронежский губернский союз атеистов (Общество антирелигиозной пропаганды и агитации)⁸. Здесь же, в селе Петровском Панинского района ЦЧО, состоявшем из более 200 дворов, был образован «безбожий колхоз». В Москве появилась группа активистов «Атеист»⁹.

В начале 1920-х гг. в разных городах страны проходили с помощью печати получившие большую гласность публичные диспуты по вопросам религии: «Происхождание религии», «Раскол Церкви» (Петроград), «Существует ли Бог?» (Владимир), «Возникновение религии и вера в Бога» (Усть-Медведицкая станция) и др. В ходе этих дискуссий было высказано много незрелых и противоречивых мнений. В конце 1921 г. ЦК партии создал Антирелигиозную комиссию, председателем которой был назначен Ем. Ярославский (1922−1929 гг.). В ее задачи входило руководство «всем делом церковной политики в центре и на местах, разработка директив по печати и устной агитации и пропаганды»¹⁰.

9 августа 1921 г. ЦК РКПб принял постановление «О нарушениях программы партии в области религиозной и о правильной постановке антирелегиозной пропаганды», на основе которого был подготовлен и распространен циркуляр «О постановке антирелигиозной пропаганды» (февраль 1922 г.). В этих партийных документах осуждались неподготовленные и скороспелые дискуссии по сложным религиозным вопросам, ничего не дающие для освобождения сознания слушателей от религиозных представлений¹¹.

Особую активность в борьбе с религией проявляла молодежь во главе с Комсомолом. С 1922 г. по всем регионам страны получили распространение такие массовые кампании, как комсомольская пасха, комсомольское рождество, проводившиеся в форме митингов, факельных шествий и даже карнавалов. В письме ЦК партии «Об антирелигиозной кампании во время “пасхи”» такого рода мероприятия с устройством уличных шествий, которые не могли стать формой пропаганды атеизма, осуждались. ЦК предложил:

• обратить «максимальное внимание на пропагандистскую сторону антирелигиозной кампании во время пасхи»: подготовку соответствующей литературы, освещение роли религиозных праздников в печати, проведение во время таких кампаний популярных лекций, спектаклей, постановку пьес, показ кинофильмов антирелигиозного содержания; организацию новых антирелигиозных кружков и т. д.;
• «принять все меры к недопущению оскорбления религиозных чувств, перенести центр тяжести работы на научное объяснение происхождения религиозных праздников, в частности пасхи»¹².

На XII съезде РКПб (17−25 апреля 1923 г.) была принята резолюция «О постановке антирелигиозной агитации и пропаганды», уже имевшая программный характер. Отмечая то, что «религиозные предрассудки будут еще долго сохранять под собой почву», партия нацеливала свой аппарат и печать на «углубленную систематическую пропаганду, наглядно и убедительно вскрывающую каждому рабочему и крестьянину ложь и противоречие его интересам всякой религии, разоблачающую связь различных религиозных групп с интересами господствующих классов и ставящую на место отживающих остатков религиозных представлений ясные научные взгляды на природу и человеческое общество»¹³.

В партийном документе говорилось о том, что неумелые агитация и пропаганда только закрепляют религиозный фанатизм. Предлагалось издавать научно-популярную литературу, особенно освещавшую историю и происхождение религии; массовые брошюры и листовки, доступные крестьянам и средним рабочим. В резолюции подчеркивалось, что 30-миллионное мусульманское население страны сохраняет до сих пор многочисленные связанные с религией средневековые предрассудки, используемые для контрреволюционных целей, поэтому необходимо «выработать формы и методы ликвидации эти�