Ключ к власти (Архетипические паттерны политической риторики)

Key to Power
(Archetypal Patterns of Political Rhetoric)

Светлана Андреевна Шомова
доктор политических наук, профессор факультета медиакоммуникаций Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», sshomova@yandex.ru

Svetlana A. Shomova
Doctor of Political Science, Professor Faculty of Media Communication National Research University “Higher School of Economics”, sshomova@yandex.ru

Аннотация

Понятие паттернов коммуникации рассматривается современными исследователями не только как психологический феномен, но и как языковой концепт. На взгляд автора, паттерны политической риторики могут быть тесно связаны с культурным контекстом и зачастую носят архетипический характер. В статье обосновывается понимание риторических паттернов как определенного «узора смыслов», повторяющегося рисунка ключевых слов и лингвистических конструкций, свойственных речи того или иного политика; проводится анализ ключевых вербальных паттернов российских лидеров и прослеживаются воплощаемые ими культурные архетипы.

Ключевые слова: политическая коммуникация, политическая риторика, архетип, паттерн, имидж.

Abstract

The term of communication patterns considered by modern scholar not only as a psychological phenomenon but as a linguistic concept . According to the author the patterns of political rhetoric can be closely linked to the cultural context and they have often the archetypal character. The article explains the understanding of certain rhetorical patterns as a repeating pattern of keywords and linguistic structures inherent in the speech of a politician, analysis of the key verbal patterns of Russian leaders and traced them embodied cultural archetypes.

Key words: political communication, political rhetoric, archetype, pattern, image.

Политическая риторика относится к тем технологиям коммуникативного воздействия на аудиторию, которые в последние годы переживают свое второе рождение. Будучи весьма востребованной со времен античности и до Ренессанса, необъяснимо и стремительно теряющая авторитет начиная с эпохи Нового времени, в XX в. она вновь обретает общественный престиж и вызывает заслуженный интерес как теоретиков, так и практиков коммуникации. «Представления о том, что слова – это простое сотрясение воздуха, в информационный век оказались существенно поколеблены… – не без оснований считают специалисты. – Когда люди поняли, что удачная метафора способна изменить общественную жизнь скорее, чем мускульные усилия многих людей, успех риторики оказался предрешенным»¹. Мы скажем даже более: речи, произносимые политиками в публичном пространстве, тиражируемые массмедиа, способны стать одним из главных средств создания новых идентичностей и смыслов, существенным элементом конструирования новой социальной реальности².

Отдавая должное широте спектра проблем, которые решает политическая риторика, остановимся, тем не менее, лишь на одном тематическом аспекте ее разнообразных, не изученных до конца возможностей. Нас интересует вербальное своеобразие речи политиков и, прежде всего, вопрос об эффективности использования в политическом языке повторяющихся лингвистических конструкций, семантических доминант, специфических лексем, формирующих тот или иной архетипический образ и создающих своего рода «поле мифологического притяжения» вокруг личности лидера.

Заметим, что вопрос об архетипических сверхсмыслах, находящих отражение в политической риторике, не раз поднимался в гуманитарном знании. Речь идет, если можно так выразиться, о «лингвистической проекции» архетипа на высказывания политика и об особых, принципиально важных для лидера структурных единицах языка: ключевых словах, метафорах, фразах… Одна из последних отечественных работ на эту тему принадлежит В.Н. Яшину и посвящена феномену архетипических ключевых слов (АКС) в интересующей нас сфере политической коммуникации. Под архетипическими ключевыми словами в данном случае подразумевается «общеупотребительная, устойчивая в политическом словаре несобственно-политическая лексика, не связанная с конкретными концептами политической власти <…> АКС отражают лингвокогнитивные и мировоззренческие основы политической речи, вербализуют топосы официального государственного политического дискурса»³.

Понятие ключевых слов (хотя уже и без важного для нас определения «архетипические») используется применительно к языку политики и другими авторами. Так, Т.В. Шмелева вводит термин КСТМ (ключевые слова текущего момента), говоря об их «выдвинутости» в текстовом пространстве, формировании новых стереотипов и т.д.⁴ К.Н. Лоскутова выделяет в качестве отдельной категории ключевые слова советского политического языка и увязывает их рассмотрение с проблемами речевого манипулирования, идеологического и пропагандистского воздействия на аудиторию⁵. В целом сам термин «ключевые слова», как некий концепт, характеризующий тот или иной текст, представляется нам достаточно адекватным для риторического анализа обращений политической коммуникации, но при этом недостаточно полно, излишне «точечно» описывающим происходящие в ней процессы.

Более широкий абрис интересующего нас явления дает в своей книге «Русский Сократ. Лекции по сравнительно-исторической риторике» А. Михальская. «Ключевые слова существуют в логосфере и в идиолекте не поодиночке, – совершенно справедливо указывает она, – но образуют вокруг себя “субсферы”, объединения близких по значению слов-понятий»⁶. Называя эти субсферы семантическими полями, «стянутыми» вокруг смысловых центров – ключевых слов, исследовательница, в частности, рассматривает с помощью данной терминологии риторику фашизма и вычленяет ряд ее главных семантических полей, определяемых словами «борьба», «раса», «превосходство», «пол» и так далее. Таким образом, система ключевых фраз публичной речи рассматривается как отражение системы взглядов политика, с чем нам хотелось бы (при определенных уточнениях) согласиться.

Еще более объемно описывают повторяющиеся структурные конструкции языка политики те исследователи, которые увязывают их с типами политического дискурса и занимаемой конкретным лидером идеологической нишей. Например, в статье В.И. Убийко выделяются следующие типы дискурса и соответствующего им речевого поведения политика: акционально-прагматический (ключевыми словами являются дело, делать, строить, спасать − идет апелляция к деятельности); рационально-идеалистический (честный, бесчестный, понять −апелляция к разуму и идеалу); иррационально-романтический (ключевые слова – духовность, вера, православие, покаяние − апелляция к духовным архетипам культуры); провокационно-эмоциональный (широкий выбор ключевых экспрессивных выражений − апелляция к эмоциям); цинично-прагматичный (апелляция к деляческой хватке, к цинично-приземленному взгляду на жизнь) и иные⁷.

В ту пору, когда писалась статья названного автора, совершенно определенно на те или иные указанные ниши «накладывались» риторические стратегии Г. Явлинского, Г. Зюганова, В. Жириновского и иных политиков. Сегодня, разумеется, список мог бы измениться. В то же время современные исследователи заключают, что ни один из выделенных типов вербального поведения не может работать на политика в полной мере эффективно: необходимо качественное смешивание многих вариантов и постоянный поиск индивидуального «профиля» риторического мастерства.

Таким образом, мы видим, что, равно отмечая наличие неких повторяющихся конструкций в языке политики и политиков, исследователи по-разному описывают их компоненты и системные характеристики: от признания бытования в логосфере единичных ключевых слов (архетипических, «текущего момента» и т.д.) до упоминания особых семантических полей речевой области политической культуры и специфических ниш политического дискурса.

Соглашаясь с правомерностью всех названных подходов к исследованию интересующего нас явления, мы все же хотели бы предложить еще одно, весьма операциональное, с нашей точки зрения, понятие, точнее и объемнее описывающее феномен сверхсмысловых единиц вербальной политической коммуникации. Речь идет об архетипических паттернах политической риторики.

Отметим сразу, что мы не говорим сейчас о явлении, которое было бы сходным с теорией архетипических метафор М. Осборна. Данный автор указывал на то, что политики в своей речи часто используют образы природного цикла, света и тьмы, жары и холода, болезни и здоровья, мореплавания и навигации и т.д. Такие метафоры опираются на универсальные архетипы, служат основой для понимания людьми друг друга и в то же время создают основу для политического воздействия и убеждения⁸. Тема крайне интересна и поэтому заслуживает дальнейшего осмысления. Но в данном случае мы не имеем в виду образные конструкции речи, мы рассматриваем именно повторяющиеся словесные фрагменты, не обязательно образующие собственно метафоры.

Возвращаясь к интересующему нас определению, заметим, что концепт паттерна, достаточно активно использующийся сегодня в гуманитарных науках, тем не менее, все еще является дискуссионным даже в области собственных дефиниций. В общем и целом паттерн – это повторяющийся образец, шаблон, образующий разнообразие готовых вариантов в разных областях человеческой деятельности. Набор стереотипных поведенческих реакций в психологии, матрица решения проектных задач в компьютерном программировании, специфическая симметрия в природе, схема повторяющегося узора в дизайне и т.д. – паттерн всегда представляет собой эффективный набор заранее заданных элементов, своего рода рисунок или орнамент, характерную регулярность.

«Поиск паттерна является основой всех научных исследований, там, где находится паттерн, есть и смысл − этот эпистемологический принцип также относится и к изучению человеческой коммуникации», – утверждают П. Вацлавик, Дж. Бивин и Д. Джексон⁹. Особые закономерности и правила поведения у названных авторов; устойчивая, смыслообразующая группа связей, оставляющая непременный след в памяти у Э. де Боно¹⁰, – паттерны с увлечением отыскиваются сегодня разными исследователями в самых разнообразных областях знания; применение данного термина к любым сферам мышления, деятельности, коммуникации и творчества дает зачастую самые неожиданные и любопытные результаты.

Наиболее разработанной (как этого и следовало ожидать, исходя из начальной, психотерапевтической точки отсчета изучения паттернов) концепция данного феномена является в психоанализе и психологической теории. Но применительно к проблемам политической риторики для нас особенно важно, что паттерн коммуникации в современных источниках фигурирует не только как психологический концепт, но и как лингвистическое явление, которое имеет собственно языковое представление и описание; при этом «основной характеристикой паттернизированной речи являются позиционные вариативные повторы коммуникантами слов, реплик и/или взаимообменов репликами, имеющими одинаковые исходы»¹¹. Речь обычно идет об информационных и эмоциональных повторениях, которые могут отражать многообразные личностные, авторские, онтологические представления о действительности. Однако нам трудно согласиться с тем, что паттерн коммуникации, как лингвистическое явление, представлен исключительно «эмоциональным диалогом»¹². С нашей точки зрения, в политических коммуникациях этот феномен зримо присутствует и в монологической речи, а также может включать в себя не только эмоциональные, но и логические, лексические, семантические повторы, структурирующие политический язык и моделирующие определенный устойчивый образ лидера.

Заметим, что, употребляя словосочетание «лингвистические паттерны», современные исследователи акцентируют внимание не только на повторяемости в речи политика тех или иных конструкций, но и на тесной связи их с попытками передачи аудитории некоего смыслового кода. «Политик говорит, не преследуя цели непосредственного общения, главное − произнести ту или иную фразу в определенном контексте <…> И важно, чтобы слушающий не просто узнал тот или иной словесный сигнал, а правильно его понял»¹³. При этом одни из упомянутых нами авторов склонны понимать под паттернами вербальной коммуникации те или иные приемы риторического воздействия на аудиторию (построение ассоциаций, использование пресуппозиций и т.д.), обязательно находящие выражение в определенных лингвистических конструкциях, а другие – сами эти конструкции, конкретные языковые элементы в речи политика. Это заставляет нас лишний раз подчеркнуть неоднозначность самого термина «паттерн» в коммуникативных исследованиях и сделать вывод о недостаточно устоявшемся его понимании.

Сформулируем предлагаемую нами концепцию. Во-первых, сегодня производить анализ речевой деятельности политиков целесообразно с позиций ее паттернизации, то есть наличия в политической риторике не просто отдельных ключевых слов или нишевых идеологических сфер, а повторяющегося «узора» смыслов, семантических матриц, запрограммированных на определенное воздействие на аудиторию и находящих выражение в повторяющихся лингвистических конструкциях в речи политика. Во-вторых, мы исходим из предположения, что эти матрицы могут быть тесно связаны с культурным контекстом и зачастую носят архетипический